Подснежник
Шрифт:
– Он прав. Я этим занимался… Мы тогда только познакомились. Я еще работал на улице, и ты дал мне две сотни, чтобы я собрал для вечеринки ребят поприличнее. Я и сам хотел пойти, но ты дал мне еще полсотни, чтобы я остался с тобой.
– Вот видишь! – говорит Тедди, и в его голосе сквозит плохо скрываемое торжество. – Ты тоже причастен к этому делу!
Не успеваем мы вернуться на квартиру к Гарри, он тут же засыпает Тревора вопросами.
– Почему ты не сказал мне об этом раньше?
– О чем? Да и вообще я давно обо всем забыл! Мне и в голову не приходило, что это может иметь какое-то отношение к смерти Берни.
– Жаль, что не приходило, Треви.
Разговор все больше напоминает допрос. Тревор бледен.
– Я и сам подумывал поехать на эту вечеринку, – говорит он тихо, и голос его дрожит от страха перед тем, что могло случиться. – А ведь это меня могли порезать на куски и упрятать в чемоданы!
Гарри пропускает его слова мимо ушей. Он продолжает задавать вопросы. Между тем мне пора уходить, иначе я не успею встретиться с Бердсли в Тоттенхэме.
– Кто еще из мальчиков ездил на эту вечеринку? Назови имена! – требовательно спрашивает Гарри. На то, что я собрался уезжать, он почти не обращает внимания.
– Я не помню, Гарри!
– Постарайся вспомнить!
Мы сидим в пабе с небольшим танцзалом рядом с Тоттенхэм-Хай-роуд. Здесь полно парней типа Бердсли: короткие стрижки, тяжелые ботинки и подтяжки, приталенные блейзеры и брюки «Ста-пресс». Некоторые щеголяют в небольших шляпах пирожком, которые выглядят как младшие сестры шляпы старины Джека. Лысоголовые – вот как я решаю их называть. Из музыкального автомата несется безумный ритм – чика-чика-чика-чика! Лысоголовые, построившись чуть не в шеренгу, топают башмаками в такт музыке.
Мы с Бердсли вспоминаем неудачу в аэропорту с напускной бравадой, которая весьма сродни маханию кулаками после драки. Теперь-то мы можем посмеяться над тем, что произошло. Бердсли понятия не имеет, кто мог на нас накапать. Несмотря на это, мы наперебой клянемся страшно отомстить подлецу, хотя весьма маловероятно, что мы когда-нибудь до него доберемся.
Потом мы переходим непосредственно к нашему бизнесу. Бердсли законтачил с двумя крупными покупателями кислоты. Через пару дней у «волосатых» в Хэмпстеде намечается большая вечеринка, и им потребуется много товара. Второй покупатель – какой-то парень в Лэдбрук-гроув. Я должен приобрести у Марти как можно больше «промокашек» и послезавтра передать их Бердсли в таверне «Майлдмей».
Иду в туалет. Над писсуаром свежая надпись: «Пакисташки, убирайтесь вон!» Уже выходя из сортира, я слышу какой-то шум, доносящийся с автостоянки. Там собралась небольшая группа мотоциклистов. Мои лысоголовые валом валят из паба. «Ремонтники» – достойный противник; они размахивают цепями и делают довольно выразительные жесты, но их слишком мало. Бердсли возглавляет атаку, и вскоре «ремонтники» вместе со своими цепями и прочими атрибутами превращаются в половички для вытирания ног.
Я сажусь в «зодиак» и еду в восточном направлении. Ненадолго останавливаюсь у «Риджентси», чтобы пропустить стаканчик на сон грядущий. Здесь лучше держать себя в руках. Скандал мне сейчас ни к чему. И все как будто идет нормально. Один из креевских ребят проговаривается, что есть работенка как раз по моей части и что Близнецам нужен человек, который мог бы ее исполнить. В целом очень похоже на приглашение вернуться. Обещаю подумать.
На следующий день Гарри приглашает меня проехаться с ним в Саффолк – на то место, где было найдено тело. Мне этот план не особенно нравится.
– Может, не стоит, Гарри, а? – говорю я. – Ты же слышал, что сказал этот твой приятель-лорд? Лучше не лезть в это дело, а оставить все как есть.
– Обещаю, Джек, это в последний раз. Я просто хочу… увидеть все собственными глазами.
Что там можно увидеть? Но Гарри, наверное, нужно что-то в этом роде, чтобы он смог наконец успокоиться.
И вот мы едем за город. Едем через Эссекс, через Колчестер и оказываемся в Восточной Англии. Местность становится более ровной, а небо кажется просторнее и шире. Над горизонтом повисли большие белые облака, внизу под ними раскинулись однообразные, унылые поля сахарной свеклы. Наконец мы добираемся до Харктуэлла-Приморского. Это даже не город, а просто небольшой, но очень милый поселок на побережье. По Клиффсайдскому шоссе мы едем к «Харктуэлл-лодж». Вдалеке уже видна большая красивая усадьба, которая обращена фасадом к Северному морю. Должно быть, из ее окон открывается неплохой вид.
– Смотри, – говорит Гарри, сворачивая на следующем перекрестке, – эта дорога ведет к Таттингстоуну. Убийство могло произойти где-то здесь, так что открой глаза пошире.
– Но что мы ищем?
– Я не знаю, – бормочет Гарри. – Не знаю…
Мы приближаемся к полю, на котором был найден убитый паренек. Гарри то и дело справляется с картой и какими-то записями, но все напрасно. Мы ничего не обнаруживаем. В конце концов мы выходим из машины, и Гарри с мрачным видом принимается шнырять рядом с живой изгородью.
Ну вот и все, думаю я. Теперь мы можем отправиться домой и забыть об этом. Заняться серьезными делами. Но Гарри хочет вернуться той же дорогой, чтобы удостовериться – мы ничего не пропустили.
Мы проезжаем по таттингстоунской дороге примерно три мили, когда Гарри вдруг замечает небольшой проселок, который ответвляется в сторону и исчезает в ближайшей роще. В первый раз мы его не заметили. Сейчас Гарри тормозит, потом дает задний ход и сворачивает на проселок.
– Давай немного пошуруем здесь, – говорит он.
Неровный, ухабистый проселок петляет в роще и вдруг выводит нас на поляну, окруженную деревьями, многие из которых повреждены ветром. Посреди поляны стоит старый, обшарпанный дом-фургон. Мы подъезжаем ближе, и Гарри бросает на меня быстрый взгляд. От волнения его глаза округлились и кажутся немного выпученными. Потом Гарри наклоняется и вытаскивает «пушку», которую он прячет где-то под педалями. Подмигнув мне, он засовывает оружие за пояс.
– Нужно проверить, дома ли хозяева.
Мы выходим из машины и медленно подходим к фургону. Его окна занавешены грязными, захватанными занавесками, и Гарри негромко стучит в дверь.
– Эй! Есть кто? – окликает он, опуская ладонь на рукоятку револьвера, торчащую из-под его поясного ремня.
Мне становится смешно. Столько предосторожностей и нервного напряжения – и ради чего? Ради какого-то старого фургона, в котором, вероятнее всего, ночуют цыгане!
Гарри снова стучит.
– Есть кто дома?!
Нет ответа. Дома – никого.
Гарри пробует дверь – берется за маленькую ручку и трясет. Дверь заперта. Гарри уже собирается высадить ее плечом, но в последний момент останавливается. Роется в кармане, выуживает связку автомобильных ключей и протягивает мне.