Чтение онлайн

– Ну, и что это, по-твоему, значит? – посмотрел на меня Коробов.

– А это значит, что отправленным письмом каким-то образом завладела другая Лида, ненастоящая, и стала выдавать себя за дочь Масловского. И ненастоящая Лида – это и есть та самая Лида-Карина, которую Василий Николаевич поселил в квартире в Малом Ивановском переулке. Поэтому-то вы и не обнаружили в той квартире ни единого презерватива, не говоря уж ни о каких сексуальных игрушках. Поскольку проживала в ней не любовница Масловского или проститутка, а настоящая (в чем он в то время был совершенно уверен) дочь. Вот почему он стремглав кинулся за пять минут до начала конференции на пятый этаж конгресс-отеля «Сфера». Его вызывала не просто дорогая ему женщина, а родная дочь. А мы-то с тобой гадали, чем же так охомутала Масловского эта Лида-Карина. Да тем, что она выдавала себя за его дочь…

– А почему Масловский не ответил на письмо? – спросил Володька.

– А потому, что, скажем, на второй день по получении этого письма Лида-Карина уже предстала перед Василием Николаевичем живьем, в образе родной дочери, – пояснил я. – Зачем отвечать на письмо, когда все можно сказать уже словами?

– Но как Лида-Карина узнала о письме и, главное, о его содержании?

– Это тоже очень просто, – иронически усмехнулся я. – Ведь у нас с тобой, Володя, имеется один человек, владеющий всей полнотой интересуемой нас информации, которую он взял за привычку выдавать нам по частям. И это не кто иной, как…

– Славик Шишканов, – ответил за меня Володька.

– Именно так, – кивнул я. – Он секретарь шефа, и вся корреспонденция, адресованная Масловскому, стекается к секретарю. Шишканов раскладывает ее, нумерует, ведет какой-нибудь журнал поступлений этой корреспонденции в своем компьютере. И вот вдруг видит письмо из города Клина, подписанное Лидией Васильевной Колосковой. Ему интересно. Ведь он все должен знать. Он аккуратно вскрывает это письмо, прочитывает, потом не менее аккуратно заклеивает. И у него вдруг рождается план. Дерзкий. Умный. Выдать за Лиду Колоскову другую девушку. Ведь у него много знакомых среди проституток-индивидуалок, услугами которых он наверняка пользовался и сам. Например, Карина…

– А зачем? – Коробов быстро глянул на меня и уставился на дорогу. – Зачем Шишканову все это было нужно?

– Чтобы тянуть из Масловского деньги, – ответил я, как о само собой разумеющемся. – Думаешь, Масловский просто так сказал настоящей Лиде, когда она произнесла, что ей от него ничего не нужно, что уже слышал эти слова? Причем криво усмехаясь? Нет, господин старший следователь. Такие слова сказала ему при встрече Лида-Карина. А потом стала просить денег. Просить часто и помногу. А попросту вытягивать «бабки» из лоха. И делилась этими «бабками» с Шишкановым. Вернее, это он делился частью этих денег с индивидуалкой Кариной…

– Значит, это Шишканов убил Карину, – без всякой вопросительной интонации произнес Коробов.

– А больше как будто бы и некому, – согласился я. – То, что она живет в Малом Ивановском переулке, знали только Масловский и Шишканов. Масловский к тому времени был уже мертв…

– Да, как показало вскрытие, Карина была убита несколькими часами позже Масловского, – сказал Володька.

– Ну, вот, – отозвался я. – Зачем Шишканов убил Карину? Здесь два мотива. Либо она стала шантажировать самого Шишканова, требуя увеличить ей долю выкачанных из Масловского денег и пригрозив в случае несогласия все рассказать Масловскому, либо Масловский за два дня после встречи с настоящей дочерью все же разобрался, кто есть кто, и стал подозревать Шишканова в афере с мнимой дочерью. Скорее всего, именно так и было: Масловский обо всем догадался. Шишканов перед самым началом конференции запускает эсэмэску якобы от имени Лиды, Масловский спешит на пятый этаж отеля, где ему назначена встреча, и тут его ударом лома встречает его бессменный секретарь Шишканов. Потом он добивает своего шефа сильнейшим ударом лома сверху, буквально проткнув ему череп, протирает лом от отпечатков пальцев, забирает папку с докладом, чтобы все подумали, что убийство совершено именно из-за этого доклада, прячет ее и спускается на второй этаж. Затем вместе со всеми ждет Масловского и волнуется, отчего это все нет и нет основного докладчика и его горячо любимого шефа. А еще через двадцать минут остывающее тело Масловского находит одна из организаторов конференции и вызывает полицию. Конференция срывается, полицейские опрашивают свидетелей, в том числе и Шишканова, который упоминает про папку, которой при трупе Масловского обнаружено не было. Потом Шишканов, пока Карина не прознала о смерти Масловского и не свалила из квартиры от греха подальше, припасает кусок веревки, едет в Малый Ивановский переулок, незаметно проходит в дом, звонит в квартиру и, попав в нее, душит Карину подушкой или той же веревкой. После чего снимает люстру, приносит из кухни стул, инсценирует повешение, пишет предсмертную записку якобы от лица Карины, возможно, забирает ее деньги и драгоценности из известного ему тайничка. Затем секретарь-душитель вытирает свои пальчики, где их не должно быть, например с потолочного крюка и ноутбука, и так же незаметно уходит, как и пришел. Все чисто. Концы обрублены, как он думал. Но ошибался, поскольку ничего не знал о приезде настоящей дочери Масловского и о состоявшемся с ним разговоре. К тому же оба убийства совершены спонтанно, из охватившего убийцу отчаяния скорого и неминуемого разоблачения, поэтому тщательно продуманы они не были. Ведь он все же не профессиональный киллер…

– Думаешь, и Карину, и Масловского убил Шишканов? – слегка наморщив лоб, произнес Володька.

– Думаю, – это не совсем точное определение, – ответил я. – Просто уверен!

– Поглядим, что скажет господин секретарь на допросе, – буркнул Коробов.

– Ну, если грамотно его выстроить, как вы это можете, – покосился я на Володьку, – да обнаружить где-нибудь его пальчики, где их быть не должно… Да найти свидетеля, который бы видел его входящим во второй подъезд дома по Малому Ивановскому переулку… Тогда Шишканову просто будет некуда деться, как только сознаться во всем и дать признательные показания, вымаливая явку с повинной, которую ты ему не дашь.

– Ты призываешь меня к фальсификации улик? – вроде бы возмутился Володька.

– Нет, конечно, – вроде бы отверг я его подозрения, – но если понадобится, то почему не взять его на пушку? Он ведь и убивец не опытный, и пассажир не грамотный, не «чалился», следаки его еще не кололи, так что ваших уловок он не ведает, и купить его можно будет задешево. Где-то обязательно дрогнет… Ну и умельцам вашим не грех постараться, может, и правда обнаружите какие-нибудь улики. Не мог дилетант их совсем не оставить…

– Можно поду-умать, что я са-ам этого не зна-ал, – почти обиженно протянул Володька Коробов. – Конечно, нароем чего-нибудь конкретного на этого секретаря…

– А поприсутствовать на его допросе мне нельзя? – закинул я удочку, хотя знал, что ни хрена не клюнет.

Ни хрена и не клюнуло. Я вообще большой провидец! Коробов сделал большие глаза и молча повертел головой. Конечно, в отрицательном смысле. Потом подумал немного, покосился на меня и сказал:

– А ты сам его допроси.

– Как это? – не сразу понял я его подвох.

– Как, как… Как обычно ты это делаешь… Виртуально, конечно! – хмыкнул Володька.

– А что, это идея не лишена смысла, – воспринял я предложение Коробова совсем не так, как тот предполагал. – Я допрошу этого Шишканова жестко, не стесняясь брать его на пушку. Например, скажу, что его пальчики обнаружены на пожарном ломе, которым был продырявлен череп председателя Масловского.

– Ну-ну, – усмехнулся Коробов. – Что ж, дерзайте, юноша.

– Это кто юноша? – поинтересовался я.

– Ты и есть юноша.

– Я?

– Ты.

– А ты кто?

– А я не юноша, я – майор.

– А-а, – протянул я. – А потом, после наших допросов Шишканова, сверимся в полученных результатах?

– Сверимся, – пообещал Володька. – Только ты начнешь первым.

Кстати, Клин нам понравился. Славный такой городишко…

Вы полагаете, с моей головой что-то не так? Дескать, проводит какие-то там виртуальные, то есть воображаемые, допросы. Разговаривает сам с собой. Причем на два разных голоса. Жестикулирует, прищуривается, вглядываясь в воображаемые глаза собеседника. Старается его перехитрить… Ан нет. С головой моей все в порядке. Относительно, конечно. Возникает вопрос: относительно чего или кого? И я отвечу: относительно насельников, то бишь стационарных пациентов домов скорби, желтых домов, дурдомов, психоневрологических диспансеров и такого же направления клиник. Хотя, черт его знает, может, там как раз и находятся самые адекватные люди, причем обретшие себя в этой жизни и сумевшие отыскать ее глубинный смысл. А вот те, что находятся снаружи вышеперечисленных заведений, и являются самыми что ни на есть настоящими психами: стремятся сделать головокружительную карьеру, ради чего подсиживают коллегу, планируют жизнь на десятилетия вперед, не подозревая о том, что она может оборваться в любой момент, стремятся забить утробу какими-то вкусностями, впадая в обжорство, мельтешат и снуют, бестолково скачут по жизни, толкаются локтями, стремясь добраться до хлебосольной кормушки, лгут напропалую, изменяют тем, кого любят, предают, убивают…

Ну, разве это не психи?

Словом, создают полнейший хаос и чувствуют себя в нем невероятно комфортно…

Кстати, виртуальный допрос – мое изобретение. Может, не совсем мое, но я точно знаю, что размышления такого рода свойственны далеко не каждому. А вот для меня такого рода игра-размышление позволяет максимально полно и достоверно представить ситуацию, которой не было, но которая могла иметь место.

На виртуальный допрос с Шишкановым я надел свой лучший костюм, делающий меня строгим и деловым господином. Зачем? Хотя бы потому, что одежда задает некоторый тон предстоящему разговору, диктует манеру поведения. Даже не столь образованный и культурный гражданин, как я, одевшись в дорогой костюм, не станет сморкаться через ноздрю на асфальт, прямо под взглядами спешащих прохожих (для подобных целей у него отыщется белоснежный платочек), в то время как обязательно сморкнется подобным образом, если на нем будут затасканные джинсы и замызганная футболка. Кроме того, хороший костюм вызывает доверие окружающих. И даже уважение к его носителю. Вот почему я и надел такой костюм, собираясь на, пусть и воображаемый, допрос к Шишканову.