Чтение онлайн

Он рассказывал Йонне о своем дне, и какая-то бездна понимания разверзлась и поглотила все его проблемы.

Она не провоцировала его, не расспрашивала, в какое дерьмо он вляпался, не советовала ему, как лучше выпутаться. Вместо этого она приготовила чай и помассировала Ханнесу плечи. Он не хотел чая, и плечи были в полном порядке. Случались времена, когда они горячо спорили ночи напролет. Во время таких бесед он чувствовал себя ребенком, который прыгает с воображаемым лазерным мечом, размахивает им и кричит: «Фррррым, фррррым!»

Почему Йонна всегда оказывалась на его стороне? И почему у него всегда возникали уникальные проблемы?

Ханнес осторожно тронул Расмуса пальцем ноги.

– Этим еще не пора в постель?

Йонна оторвалась от книги и, искренне удивившись, взглянула на Ханнеса:

– Они ведь и так чудесно спят. Зачем им в постель?

Он осторожно переложил голову Лотты на край дивана и встал. Флисовая куртка висела на спинке, Ханнес подхватил ее и надел.

– Куда это ты собрался в такое время?

– Подышу свежим воздухом, – обернулся к ней Ханнес.

В лицо ударил морозный воздух. Хорошо! У него замерзнут мозги, и он не будет всю ночь мысленно вести расследование. Он отошел от крыльца на несколько шагов, пока не оказался в темноте. Глаза постепенно привыкли к ней. Даже здесь, наверху, слышался далекий шум оживленной трассы. Здесь было так тихо, как хотела Йонна. Но Ханнесу нравился этот едва слышный гул, словно тонкая нить, связывавшая его с цивилизацией, которая отсюда выглядела как лиловое мерцание на горизонте. Внизу блуждающие огоньки – красные стоп-сигналы машины – удалялись в сторону тусклого зарева. Червь желания точил его изнутри. Желания большого города.

И еще он хотел курить.

Ханнес стоял в одиночестве. Красноватый огонек загорелся в темноте и снова погас, пропав в метровом сугробе. Там можно было пройти только по узкой дорожке между белыми стенами. Ее приходилось чистить снова и снова изо дня в день. Огонек опять появился…

Лили. Ханнес думал, что она в своей комнате. Нет, не тут-то было. Ее узкий силуэт в пуховике поднялся на фоне ночного неба. А она приехала к ним еще без теплых вещей.

– Заходи обратно, Лили. На улице холодно.

Ханнес тут же стал проклинать себя за эту фразу. Конечно, было холодно, это она и сама знала. Ему нужно прекратить разговаривать с дочкой как с маленьким ребенком.

Лили обернулась и взглянула на него. И этот взгляд был холоднее воздуха. Потом она снова посмотрела на небо.

«Застегни куртку!»

«И без шарфа, да ты с ума сошла?»

«Мы же просили тебя не курить».

Этих фраз Ханнес не произнес. Иначе он превратился бы в говорящего робота-родителя. Вместо этого он проследил за ее взглядом. Вверху на небе раскинулось море звезд с блеклой лентой Млечного Пути. Лили отправилась в конец сада не для того, чтобы выкурить сигарету. Здесь, на горе, в темноте открывался прекрасный вид на звездный купол, не засвеченный огнями большого города и автобана. Извечное небо.

Ханнес вытащил телефон из кармана. Всего пара нажатий на экран – и на нем появились звезды. Он поднял телефон вверх, и программа отобразила созвездия.

– Это Малая Медведица. Я ее никогда без помощи не нахожу. А на той стороне – Орион.

Лили обернулась:

– Что у тебя там?

– Это приложение к телефону, которое указывает названия звезд и созвездий на небе. Направляешь телефон вверх – клац! – и ты уже знаешь, что над тобой созвездие Плеяды.

– Ух ты! – Лили швырнула окурок в сугроб и подошла ближе. – Можно я попробую?

– Конечно. Смотри, это – Большая Медведица, но ее я и так узнаю. Там, вверху, должна быть Полярная звезда, да?

– Верно! – Лили выхватила телефон у него из рук, ее лицо осветило мерцание звезд или дисплей. – А вон там Козерог! А вот… Секстант. Единорог. Я о таком и не слышала… Дерьмовый день был?

Спросила она просто, мимоходом, так что Ханнес едва услышал ее слова.

– И как ты до этого додумалась?

– Ну, у тебя в руке окурок, хотя ты строишь из себя мистера Только-не-при-детях.

Ханнес не мог не рассмеяться:

– Тонко подмечено. Но ничего серьезного. На меня написали жалобу в порядке надзора.

Чем чаще Ханнес повторял это немыслимое, типично немецкое нагромождение слов, тем смехотворнее оно ему казалось, словно номер в кабаре.

– А что это значит?

– Что кто-то на меня жалуется.

– Что ты натворил?

– Почему ты уверена, что я что-то натворил?

– Что-то плохое?

Он наклонился к уху дочери и, понизив голос, произнес:

– Это секретная информация.

Квок.

Они обернулись. Курица сидела на изгороди. Она не должна там сидеть. Она со своими недоразвитыми крыльями вообще не могла туда залететь. Курица склонила голову набок и уставилась на них злобными маленькими глазками.

Ко-кок.

– О нет! Как же ты туда попала? Как ты выбралась из сарая?

Ханнес потянулся за курицей, но схватил пустоту. Проворные тени мелькали на дороге в курятник, там было всего пять или шесть птиц, наверное. Ханнес не мог их точно подсчитать в темноте. Он махал руками, кричал: «Кыш, кыш!», – но куры его авторитетом пренебрегали и бегали по его ногам.

– Лили, помоги-ка мне!

Она не сдвинулась с места, лишь поднимала поочередно ноги, под которыми бегали куры.

– Я этого не умею. И-и-и-их, убери этих мерзких существ!

– Черт! – Ханнес схватил одну курицу, но маслянистые перья выскользнули у него из рук, и птица припустила к дому. Неверное направление.

– Ты вполне могла бы помочь, раз уж тут оказалась.

Лучше б он этого не говорил.

Нет, он хотел это сказать.

Лили стояла в темноте, Ханнес не мог видеть ее лица.

– Я не твоя подсобная работница. Если я здесь только для того, чтобы ковыряться в куриных какашках, то пошел ты…

Полы ее куртки развевались, пока Лили, тяжело ступая, брела к дому, не оборачиваясь.

Ханнесу удалось поймать одну курицу, она трепыхалась у него в руках.

– Лили!

Курица повернула голову, посмотрела на него и нагадила ему на ботинки.

Кок.

Который час? Зеленые цифры будильника показывали 1:30. Дня или ночи? Жалюзи были опущены, в окне темно.