Чтение онлайн

Фетка истово перекрестился на образа и спросил по-немецки, обращаясь к Карстену Роде:

– Довольны ли вы всем, или чего еще надобно?

– Спасибо, господин… – почтительно ответил Карстен Роде, поднялся и поклонился; его примеру последовали и остальные. – Большего и желать трудно. Благодарим вас от всего сердца.

Они и впрямь были преисполнены благодарности к своему спасителю. Голштинец был фаталистом и верил в случай, поэтому встречу с Зубакой не считал малозначимым моментом в своей биографии. Похоже, в жизни назревали перемены, но какие именно, он пока не знал.

– Вам бы переодеться надыть, – деловито сказал Фетка, стараясь скрыть смущение и чувствуя себя Иудой: ведь случись так, что спасенные – морские разбойники, он своими «заботами» отправит их на виселицу. – Ваше старье мы сожгли. Ондрюшка принесет одежду. Готовьтесь, к нам приедет большой человек. Хочет вас повидать.

У Карстена Роде встрепыхнулось сердце – вот оно! Большой человек московитов… К добру ли? Он переглянулся с Гансом Дитрихсеном. Штурман сделал большие глаза и кисло покривился – мол, куда денешься. Если уж заштормило, то не суетись попусту, а жди, пока не наступит штиль, чтобы залатать паруса, починить штурвал и плыть дальше…

Фетка не узнал Строганова. Годы не только побелили тому голову, проели плешь на макушке, но и сильно иссушили его крепкую плечистую фигуру. Перед Зубакой стоял худой благообразный старец – хоть сейчас в скит.

– Ну что же, Фетка, веди к своим найденышам, показывай, – молвил Строганов, снисходительно выслушав подобострастное приветствие Зубаки.

– Не зобижайте, отец родной. К немчинам успеется. В кои-то веки заглянули в наши края… Радость-то какая, радость… Мы вам баньку истопили – с дороги в самый раз. Стол накрыли. А смотрины опосля устроим.

– И то верно, – легко согласился Строганов. – Устал я малость. Банька – это хорошо…

После бани Фетке не терпелось похвастаться своим новым домом. Обычно избы балтийских поморов строились по принципу: дом, двор, а также хлев находились под одной крышей, лишь разделенные перегородками. Но Зубака чутко прислушивался и присматривался к новым архитектурным веяниям. Он построил избу как купеческий терем (благо нашлось на что) – двухэтажную, со срубами на высоких подклетях. Горницы и сени с переходами располагались на втором этаже, туда вела широкая лестница. Кровли были шатровыми, а наличники окон и ставни украшала резьба. Большая горница в новом доме устилалась не домоткаными половиками, а коврами, которые хранились в сундуках.

Оставил Фетка и старую избу, поселив в ней двух вдовиц – Февронью и Домну. Прокормить их было некому: мужья, работавшие на атамана, сгинули в морской пучине вместе с кочем. На этом все благодеяния и закончились – вдовы превратились в бесплатную прислугу, занимавшуюся домашними делами и присматривавшую за разной дворовой живностью.

Впрочем, женщины не роптали. Ели они с общего стола, от Фетки никогда слова плохого не слышали, несмотря на вздорный характер, да и одежда была у них справная. Все-таки Зубака чувствовал за собой вину в гибели их кормильцев – коч, на котором они вышли в море, был совсем уж дряхлым; его даже не проконопатили, как следует. Но в том году так много рыбы шло на нерест, что артельный атаман готов был послать людей на лов даже в лоханях.

Сейчас стол их усилиями ломился от еды и разных закусок. Февронья постаралась на славу. Не отличаясь изыском, все ее яства были отменного вкуса. Когда она готовила, стоя у печи, со стороны казалось, будто вдова колдует: пошепчет, пошепчет немного – бросит щепотку какой-то травки в горшок; послушает, послушает, как гудит в трубе, – добавит полешку, но только одну или две, а не охапку. И опять что-то пришептывает.

К слову сказать, и печь Фетка соорудил с трубой и вьюшками, а отделал ее муравлеными изразцами. На такое чудо съезжались смотреть все соседи- атаманы, что опять-таки к пользе – когда еще найти время для деловых разговоров. Да и не очень любили поморы по гостям шляться, тем более за сотни верст, пусть и водным путем.

Распаренный после бани Аникей Строганов был благодушен и не по-стариковски оживлен. За дорогу он проголодался, а потому на какое-то время забыл о цели своего приезда к Фетке, отдавая дань Февроньиным кушаньям. Для дорогого гостя она приготовила его любимое блюдо «борвину» – плотно уложенные в большом горшке рябчики, томленные в печи в собственном соку (уж Фетка-то знал вкусы своего бывшего хозяина!). А еще на столе красовались блины разные, четырехугольные калитки с творожной начинкой, курники с репой, шаньги, ягодники… утка с капустой, тетерева, томленные в печи. Рыба и вовсе находилась в полном изобилии. Из напитков радовало глаз доброе хлебное вино и заморская романея [52] .

Но старик с аппетитом хлебал щи с крошенками – кусочками хлеба, накрошенными в ендову, да нахваливал:

– Вот шти, так шти! Давно таких не едал.

Фетка млел и радостно подмигивал стряпухе, облачившейся по такому случаю в богатый наряд его покойной жены – расшитый жемчугом сарафан-китайник из светло-зеленого бархата с галунами и ажурными серебряными пуговицами. Праздничный фартук из малинового кашемира был украшен по подолу черным бисером. В таком одеянии тихая и неприметная Февронья вдруг стала писаной красавицей, а хозяин неожиданно почувствовал в груди да пониже пояса какое-то странное томление.

Однако наваждение прошло очень быстро, потому как Зубаку в данный момент занимали совсем иные мысли и устремления: каким образом испросить у Строганова милости, чтобы тот походатайствовал за него о получении в оброк новых рыбных угодий. Но едва Фетка открыл рот, решив, что время для доверительного разговора настало, как Строганов отложил ложку в сторону, огладил седую бороду и строго молвил:

– Передохнем маленько. А заодно и посмотрим на спасенных тобой немчинов. Скажи, чтобы привели.

Фетка мигом выскочил из-за стола, выбежал на крыльцо и крикнул Ондрюшке:

– Давай их сюда!

Карстен Роде, штурман и боцман сидели во дворе на окоренных бревнах, дожидаясь своей участи. Их переодели в ношеную, но чистую одежду с плеча Фетки. В ней они чувствовали себя не очень ловко, особенно долговязый Карстен Роде – кафтанье сидело на нем как торба попрошайки на вороньем пугале, потому как Фетка Зубака хоть и не отличался высоким ростом, но зато в плечах был гораздо шире голштинца.

Когда спасенные датские купцы вошли в горницу и встали перед столом, Строганов впился в них цепким, по-молодецки острым взглядом. Его внимание сразу же привлек Карстен Роде, отличавшийся статью и какой-то внутренней независимостью, которая пробивалась даже через Феткины обноски.

– По-моему, то, что требуется… – пробормотал он себе под нос. – Фетка!

– Слушаю!

– Переведи, что я приветствую их в земле русской и приглашаю к столу.

«Стол есть, да не про их честь… – зло подумал про себя недовольный Фетка, но виду не подал, сказал все так, как требовал Строганов. – Это же сколько оголодалые немчики сожрут? Ужас! Эк, Февронья постаралась… Харчу столько понапрасну извела».