Чтение онлайн

О войне думали, как о чем-то временном, случайном. Тогда они ещё верили, что немец дуриком прет, что его там, на границе, просто встретить некому было, что вскоре все пойдет так, как надо. В их полку хлопцы - как на подбор. Да и с востока народ надежный перебрасывают, сами видели.

– Мы их образумим, - басил Иван Сучков, сжимая тяжелые кулаки.

Тогда они еще не были и солдатами, хотя на них уже надели шинели, хотя им в руки дали оружие, наспех научили стрелять из него и попадать в деревянные мишени. На войну ехали так же, как в свое время ходили на кулачки в соседние деревни. Вспоминая об этом, Николай Иванович виновато, скорбно усмехался.

Солдатами они стали потом. Не сразу. И не все. Многие не успели.

Копали свои первые окопы. Дело знакомое. Только командир роты Хозяинов был еще более требовательным и придирчивым. Так и это вполне понятно. Командир - он и есть командир, обязан требовать и то, чтобы окопы были в рост, и цели каждый наводчик чтобы зиял на зубок, и разговоров чтобы посторонних не было.

В окопах только переночевали, с затаенным любопытством поглядывая в ночь, густо расцвеченную багровыми всполохами. И это тоже было знакомо. Так в родных краях в конце июля тревожно и радостно цветут над полями зарницы — отблески далеких гроз и предвестницы урожая...

Утром снялись и шли, шли, все круче забирая назад и влево.

Боевое крещение полк принял пол Касторной...

Кто из живых забыл свой первый бой? Таких нет. Но кто из живых может связно, подробно рассказать о своем первом бое? Таких тоже нет.

Весь день полк гранатами и бутылками с горючей смесью отбивался от пышущих огнем танков. Страшной мужицкой бранью да редкими винтовочными выстрелами встречали хищных разлапистых «юнкерсов», а они висели и висели над самой головой и густо сеяли на землю смертоносное железо. Земля не хотела его принимать и яростно выбрасывала черными высокими фонтанами. Наливаясь злостью от бессилия перед чужими самолетами, без команды поднимались навстречу цепям пьяных немецких автоматчиков и принимали их на верные трехгранные штыки.

Так рождалось мужество, без которого нет солдата.

Потом дрогнул и покатился соседний полк...

Почти месяц пробивались из окружения. Родная земля заботливо укрывала своих сыновей в редких балочках, прятала под сенью густых лесов, ласково прижимала их к своей груди, когда, сломленные усталостью, они падали и забывались в коротком бредовом сне. А то вдруг припадала к ногам, словно в беспамятстве, липла пудовыми комьями, силилась остановить, задержать. А они все шагали, молчаливые и угрюмые.

Четыре раза полк прорывался сквозь кольцо смерти, сметая немецкие заслоны. Шли в атаку, экономя каждый снаряд, каждый патрон. И снарядов, и патронов было мало.

Одна за другой оставались сзади деревни. Названия их не спрашивали - не у кого было. В ту пору быстро пустели богатые и шумные села Брянщины. А вот это запомнилось - Тербуны.

Белые хатки ровными линейками улиц рассыпались вдоль небольшой речушки. В беспорядочной, густой зелени садов они казались неестественно чистыми н нарядными. Полк батальонными колоннами шел мимо, прижимаясь к спасительному леску.

Вдруг крайние хатки снялись с места и покатились, рассыпаясь по лугу. Это было настолько неожиданно, что все растерялись. Немецкие танки выиграли 200 метров, а полк их потерял, и поэтому вынужден был принять бой.

15 железных чудовищ, над которыми тяжело бились белые брезентовые чехлы, двумя линиями катились по полю. Навстречу им ударили разрозненные залпы, залились в бешеной скороговорке пулеметы. Подали голос 45-миллиметровки. Их осталось две. Последние дня их несли почти на руках.

Танки ответили сходу и прибавили скорость. За ними бежали автоматчики.

Николай Масалов еще раз проверил прицел и опустил в ствол первую мину. Она легла удачно. Теперь он ничего не видел вокруг, помня об одном, что он может и должен заставить тех, в шинелях мышиного цвета, лечь, зарыться в землю. Танк вывернулся слева. Резко дернулась назад короткая пушка. Над головой просвистел снаряд. Николай Масалов, словно завороженный, смотрел на траки гусениц, деловито перемалывающих прошлогоднюю стерню.

Навстречу танку встал Паша Коваленко, самый голосистый парень их деревни. Гулкий взрыв словно вывел из оцепенения расчет. На полезших из танка немцев с ревом кинулся Иван Сучков, огромный и страшный.

Так рождалось и крепло великое воинское товарищество, без которого нет солдата.

Ивана Сучкова похоронили на другой лень, в лесу. Он умирал тяжело. В упор почти весь автомат разрядил в него дюжий фельдфебель, пока сам не упал, оглушенный прикладом. Николай Масалов разорвал на Иване гимнастерку и понял, что не спасти друга. А Иван все не верил, что вот так неожиданно и сразу уходит из его молодого и сильного тела жизнь, и всё шептал: «Как же это? Как?». Так и умер, не закрыв глаз, в которых навсегда застыл этот вопрос, оставшийся без ответа.

Они подружились уже здесь, на фронте. Иван не раз участвовал в рукопашных, возвращался обычно без единой царапины и был убежден, что так и закончит эту войну на чужой земле.

– Мы с тобой, Колька, еще будем фрицев душить в этом самом Берлине.

И вот нет Ивана. Но осталась воля друга, его завещание. И он, Николай Масалов, должен ответить на вопрос, на который сам Иван не дождался ответа, до конца нести не только свою, но и его ношу.

Так рождалось чувство ответственности перед другом, полком, перед всей страной, которая, отдавая лучшее, что у нес есть, была обязана крепнуть, чтобы победить. Так рождался солдат.

Вышли к Ельцу. Вынесли знамя, которое им вручили в далеком сибирском городе шефы, сберегли честь полка. Дорогой ценой сберегли.

На Урале полк проходил переформирование. Пополнение - те же юнцы, только на год моложе. Но, глядя на них, Николай Масалов и другие, кто начинал под Касторкой, чувствовали себя много старше. Повзрослели за эти несколько месяцев. На смену бесшабашной удали пришла зрелость. Они уже видели, знали, что такое война. Она их уже ничем не могла ни удивить, ни устрашить.

Полк вошел в состав легендарной 62-й армии Чуйкова. Он держал оборону у Мамаева кургана. Вынесли все: и звездные налеты авиации, и шквальный артиллерийский обстрел, и танковые атаки. Не отступили. Не попятились. Потому что они, солдаты, уже умели воевать. Потому что они, солдаты, сказали: «3а Волгой для нас земли нет».

Здесь полк получил гвардейское знамя. Здесь Николай Масалов видел, как длинными вереницами шли и шли через разрушенный город пленные немцы. Жалости к ним не было. Что-то большое, еще неизвестное нахлынуло на Николая Масалова, когда увидел он всю бесконечную вереницу колонны и каждого в ней солдата. Он - победитель!