Чтение онлайн

Лист озабоченно вздохнул.

– Скажу прямо. Дело довольно противное. А тут и так забот хватает. Бандиты, евреи, диверсанты, черт бы их всех побрал. Как фронтовые впечатления, кстати?

– Прекрасные. Но сейчас я из Ялты. Вы хотели со мной побеседовать…

– Да хотел. Дело касается ваших знакомых. Чертовски неприятная история. Что вы скажете о Пьетро Кавальери?

Я вспомнил высказывания с Пьетро о неизбежном поражении Германии и начал, кажется, хоть что-то понимать. Твердо проговорил:

– Пьетро Кавальери – мой друг. Искренний и честный человек.

– Искренний, – проворчал Лист и в раздражении потрогал бумаги на столе. – Не могу смотреть на этот хлам. Донесения, сообщения, слежка. Агентура – ужасно хлопотное дело. У меня есть чудесный осведомитель. Со старыми партийными связями. Да вот беда – папаша его был наполовину еврей. А агент хороший, с острейшим нюхом на партийцев и семитов. Но если какой-нибудь кретин донесет, что он метис второй степени, его придется убрать. Немцу мы можем простить эту четверть нечистой крови, но здесь, на Востоке, их трактуют как обычных жидов. Черт бы побрал всех этих доброхотов.

Принесли мой кофе с булочкой. Я сделал глоток и почти против желания вернул беседу в прежнее русло.

– Вы говорили о Кавальери.

– Ах да, – произнес со вздохом Лист. – Ведь это Кавальери познакомил вас с девушками?

– Какими? – насторожился я.

– Не прикидывайтесь, мой друг. Я знаю не только о ваших передвижениях в прифронтовой полосе, но и о ваших донжуанских похождениях. Даже о том, что вам завидует Грубер. Я его понимаю.

Мне ничего не оставалось, кроме как подтвердить известный Листу факт.

– Да. Это его знакомые.

Лист откусил от булки. Прожевав кусок, задал новый вопрос. Опять о Пьетро.

– Вам не кажется, что он пораженец? Почему его отозвали?

Я пожал плечами.

– Обычная плановая замена. Репортеру не стоит подолгу засиживаться на одном и том же месте. Притупляется восприятие.

– А-а.

– К тому же между нашими изданиями существует договоренность о ротации корреспондентов, – добавил я. – У Италии не такие возможности, как у Германской империи.

– Следовательно, с ним все в порядке, – предположил оберштурмфюрер. Его задумчивая интонация меня успокоила – подобно мне он не имел понятия, как поживает сегодня Кавальери. Между тем как я успел подумать, что Пьетро арестован и оберштурмфюреру поручили разобраться с его контактами в Крыму.

– Более чем, – ответил я и теперь уже с удовольствием отхлебнул из чашки кофе.

Лист снова заглянул в свои бумаги. Подняв на минуту голову, поглядел на завешенное плотной гардиной окно. Посмотрел на меня.

– Интересно всё-таки, что им было нужно от вас.

– Кому? – насторожился я.

– Девушкам. – Он заглянул в свои бумаги. – Лазаревой и Орловской. Вы давно с ними встречались?

– Я давно с ними не встречался. И очень жалею об этом.

– Да-да. И все же зачем вы им понадобились?

На меня накатила волна раздражения.

– Это они понадобились мне. Я познакомился с ними на танцах. Вы же прекрасно всё знаете. Да, каюсь, я люблю женщин. Молодых и красивых. Несмотря на то что женат и имею сына. С точки зрения апостолической церкви – непростительный, смертный грех. Вы случаем не католик?

Оберштурмфюрер насупился.

– Как вы могли подумать? Я национал-социалист. Но вы – это вы. А они – это они. У них могли быть свои интересы. Вы не предполагаете?

– Конечно, нет. Слушайте, вы можете объяснить, что происходит?

Лицо оберштурмфюрера сделалось невыносимо серьезным.

– Ничего хорошего, господин Росси. Ваши девушки, как бы сказать помягче… Задержаны. Я надеюсь, вы понимаете, что это значит.

Я похолодел. Чашка дрогнула в руке, по салфетке, постланной на столик, расплылось коричневатое пятно. Господи.

– Давно?

– Недели две назад.

Я поставил чашку на блюдце. Лист и его бюро качнулись перед глазами. У меня постыдно дернулось колено.

– Вы взволнованы? – полюбопытствовал оберштурмфюрер.

– Естественно. Мне известны нравы… вашего заведения.

– Нравы как нравы. Ничего особенного. Работа тяжелая, да. А остальное как у людей.

Я спросил (мучительно соображая при этом, чем могу девчонкам помочь, а чем могу им навредить):

– Чего вы хотите от меня? В чем их подозревают?

– Их? Участие в подпольной группе. От вас? Я никак не могу понять, зачем они с вами встречались. У вас имеются предположения?

– Мало ли что они могли себе вообразить, – малодушно ляпнул я, но тут же спохватился. – Валя… как бы это сказать… интересуется мужчинами. Я, прямо скажем, не последний в своем роде. Уж простите мою нескромность. Надя… Просто милая девушка. Вам не приходит в голову, что им просто хотелось пообщаться с человеком, от которого… не будешь ждать какой-нибудь гнусности. Бред какой-то… Что вы называете подпольной группой?

– Подпольная группа – это автономная нелегальная единица, представляющая собой часть разветвленной антинемецкой организации на службе большевиков. Вы знали, что они были членами комсомола?

Я возмущенно фыркнул.

– В России большая часть молодежи состоит в комсомоле. Прикажете знакомиться со старухами, предварительно проверив у них наличие дворянского происхождения?

Лист рассмеялся.

– Да вы остряк. Кстати, моя подруга тоже была в комсомоле. Как вам она? Ваш Грубер так и пялился на ее сиськи. Но в нелегальных организациях она не состояла… Вот так.

– Возможно, это ошибка, – сказал я, пристально глядя на Листа. В сознании мучительно билось: две недели, две недели, две недели…

– Кто знает. Мы обязаны предпринимать профилактические меры. Изоляция, интернирование. Вы хорошо сказали: мало ли что они могли себе вообразить. А ведь могли. Скажем, что корреспонденты много знают и не в меру разговорчивы.

Моя рука, протянутая к чашке, повисла на полпути. Вытянув из кармана платок, я поднес его ко лбу, но сразу же опустил на колени.