Чтение онлайн

— А что ты сделаешь, если я не выполню твоего "требования"? — с веселой издевкой спросил Бардия.

— Тогда мы продадим ваших зверей — гепардов. Говорят, они дорого стоят.

От такой дерзости и Бардия и его свита просто обомлели. Оправившись, окружение царевича двинулось на селян, делая попытку перевалить через преграду. Но вдруг откуда ни возьмись в руках земледельцев появились цепы, дубины и даже копья. Ведь недаром уже четверть века персы воевали со всем светом. Дело становилось совсем не шуточным, и свита закружилась на месте, тревожно озираясь на царевича и ожидая его появления: растоптать и рассеять толпу во главе с их наглейшим предводителем. Но незлобивый Бардия сразу же представил всю нелепость и комизм положения — драку с селянами, своими подданными. Царские особы не подавляют сами бунты, а делают это руками других.

— Ну, хорошо, — сказал, усмехаясь, Бардия. — Предлагаю решить спор борьбой. Если ты поборешь меня — дам выкуп, а если нет, то выдадите нам гепардов, а тебе я всыплю тридцать ударов плетью и разойдемся с миром, согласен?

Свита, недовольная снисхождением царевича к этим простолюдинам, все-таки невольно рассмеялась: знаменитый силач и непобедимый борец Бардия почти вдвое превосходил объем худощавого предводителя селян. Но бывший сарбаз спокойно ответил:

— Сходи с коня, я согласен с тобой бороться!

Свита, посмеиваясь, смотрела, как сходятся борцы, но очень скоро перестала смеяться. Снисходительность Бардии тоже быстро улетучилась. Бывший сарбаз, весь скрученный из жил и мускулов, упорно противостоял знаменитому персидскому пехлевану, до сих пор не знавшему поражения в борьбе. Уязвленный упорством этого соперника, который едва достигал головой до плеча царевича, Бардия жал, мял, тискал сарбаза изо всех сил, и тому приходилось очень туго, но упрямый простолюдин рычал, стонал, плакал от боли, но так и не сдался царскому сыну. Вконец обессилев, они рухнули на колени, не разжимая крепких объятий, итак застыли, тяжело дыша. Соленый пот градом тек по лбу обоих и застилал, щипал глаза. Наконец Бардия разжал свои железные тиски и с усилием разорвал объятия своего соперника. Поднялся на ноги, но тут же вскочил и противник. Но сын Кира уже не имел ни сил, ни желания продолжать борьбу. Он хмуро спросил:

— Как ты осмелился бороться со мной?

— Потому что с тобой я боролся с раннего детства и всегда побеждал!

— Ты что, совсем ошалел от борьбы? Что ты несешь, я тебя не знаю и никогда раньше не видел, — надменно и с какой-то даже обидой сказал Бардия.

— Да, ты не знаешь меня, и все-таки я видел тебя еще маленьким и сейчас часто вижусь с тобой.

— Ты говоришь какими-то загадками, сарбаз.

— Если хочешь, я могу удивить и позабавить тебя, но для этого нам надо встретиться с тобой опять.

Отходчивый Бардия расхохотался от души.

— Не очень-то хочется еще раз встречаться с таким наглецом, но... ты мне нравишься, — неожиданно повернул Бардия, с какой-то симпатией глядя на храброго селянина. — Приходи во дворец. Как звать-то тебя?

— Вахъяздат. Но я приду не один, а со своим братом, царевич.

— Назови свое имя, и вас пропустят. Прощай!

— Постой, царевич, постой! А выкуп за потраву кто заплатит?

Бардия раскатился смехом.

— Ну и нахал ты, братец! Гепардов отдайте ловчим, а это держи!

Бардия вынул из-за пояса кошель с золотыми лидийскими монетами и бросил его к ногам Вахъяздата, а затем, хлестнув коня плетью, помчался прочь. За ним устремилась свита.

Во дворец Вахъяздат привел с собой Гаумату, которому надел колпак по самые плечи с прорезями для глаз. Как только Вахъяздат назвал себя, их тут же пропустили во дворец, и придворный служитель провел Вахъяздата и Гаумату прямо в покои царевича, правда, все время подозрительно косясь на замаскированного мага. Такая исполнительность слуг царевича говорила или о большой и преданной любви к своему господину или же о большом страхе перед ним.

Бардия восседал на широкой тахте и, увидев Вахъяздата, весело воскликнул:

— Аа-а-а, явился! Ну удивляй и забавляй меня, нахальнейший из всех виденных мною людей. А кого ты привел? Зачем мне маг?

Единственный подготовленный к этой встрече Вахъяздат и то вздрогнул при виде Бардии и перевел взгляд на своего спутника с закрытым лицом. Потом уставился на царевича не в силах произнести ни слова.

— Чего же ты молчишь? — с некоторым нетерпением спросил Бардия и добавил: — Язык проглотил, что ли?

— Прости меня, царевич, но будет лучше, если мы останемся без всяких свидетелей. Удали своего слугу.

— Царевич, этот обнаглевший раб что-то замыслил против тебя! Дозволь мне арестовать его или сдернуть колпак с его сообщника!

— Не надо! — вскричал поспешно Вахъяздат. — Не делай этого, царевич, при других. Удали своего служителя — я безоружен, а у тебя меч под рукой.

Бардия побагровел — его заподозрили в трусости!

— Во-о-он! Во-о-он, отсюда! — заревел он на придворного, и того как ветром сдуло.

Крайне заинтригованный, Бардия соскочил с тахты, оставив на ней акинак, и демонстративно безоружный, вплотную подошел к замаскированному магу, сорвал с него колпак и... остолбенел. Перед ним стоял... Бардия — собственной персоной! Не отрывая своих расширенных от ужаса глаз от царевича, Гаумата рухнул на колени, как бы моля простить ему дерзость походить на царскую особу. Оправившись от первого потрясения, Бардия бросился к изящному инкрустированному перламутром столику, схватил лежащее на нем бронзовое отполированное зеркало и стал жадно глядеться в него. А затем стал переводить взгляд с Гауматы на зеркало и обратно. Даже Вахъяздат, подготовленный к этой встрече больше других, не смог прийти в себя от столь поразительного сходства своего брата с царевичем. Конечно, при тщательном и придирчивом сравнении можно было обнаружить между ними различия, но только при тщательном и придирчивом. Бардия был физически более развит, чем рыхловатый Гаумата, но этого под одеждой не было видно. И лицо у мага было более одутловатое, чем четко очерченное лицо Бардии, но и у царевича после обильных возлияний терялись резкие черты, и его опухшее лицо тогда имело еще более разительное сходство с лицом Гауматы.

— Кто это? — отрывисто спросил Бардия Вахъяздата

— Мой брат.

— А-а-а, тогда мне твои слова понятны, сарбаз.

Бардия стал ходить взад и вперед, бросая косые взгляды на Гаумату и задумчиво роняя:

— Забавно... забавно... забавно.

Наконец он принял решение и снова обратился только к Вахъяздату:

— Вот что, сарбаз. — сказал он решительно. Ты останешься у меня. И не перечь! — пресек он попытку Вахъяздата что-то сказать. — А вот братца твоего держать во дворце я не могу. А то перепутают нас — где он, а где я? — сказал царевич и захохотал, представив себе такую ситуацию, но тут же оборвал смех. — Его надо куда-то упрятать, а то такое может получиться! До Камбиза дойдет... а как он посмотрит на это? Да-а-а, Камбиз... Подумает, что это я нарочно двойника приготовил... Надо упрятать... чтобы скрытно от всех, но не от нас. Забавно, очень забавно на себя со стороны посмотреть. Ха-ха-ха!

Бардия опять раскатился, но тут же оборвал смех. И опять, обращаясь к Вахъяздату, сказал:

— Пусть надвинет колпак. Отвезешь его в мое имение в Мидии, пусть сидит и не высовывается! С тобой поедет мой управляющий Багой — я ему верю. Как только отвезешь брата, воротишься сюда и не спорь, говорю! Это мой приказ, сарбаз!

Бардия ударил колотушкой в гонг и появившемуся придворному внушительно сказал:

— Позови Багоя, а сам сгинь!

Вахъяздат, вернувшись из Мидии, так и остался во дворце Он не занимал никакого поста и, изнывая от безделья, отчаянно скучал. Для всех он был просто блажью царевича и чем-то вроде телохранителя Бардии. А Бардия и сам не мог понять, что привлекало его в Вахъяздате. Ведь прямота и правдивость этого простолюдина иногда выводили его из себя, совсем не привыкшего к подобному в своей жизни. У него, выросшего на безудержной лести придворных, волосы становились дыбом от тех слов, которые он слышал из уст этого сурового сарбаза. Этот низкорожденный в грош не ставил и знатность рода, и его могущество, и богатство высокородных персов, да и персов тоже.