Чтение онлайн

— Будешь возничим, гони этих скотов прямо к Дарию! Ослушаешься — второе ухо отрежу и тебе самому скормлю, понял?

Ойбар, проглотив от страха в горле комок, покорно кивнул головой. Интаферн пнул под зад конюха, и странная тройка затрусила во дворец. Интаферн настолько подавил волю стражников и Ойбара, нагнал такого страху, что им и в голову не пришло ослушаться приказа грозного вельможи.

Дарий ужаснулся, когда перед ним предстали взнузданные стражники с окровавленными лицами и держащий в руках "поводья" жалкий, с кровоточащей раной вместо уха Ойбар. Дарий не сразу заметил скальпы, а когда заметил, — ужаснулся еще больше — Интаферн объявлял ему войну! Молодой царь ужаснулся не из-за сострадания к своим несчастным слугам, а из-за страха за свой трон. Узурпаторы всегда неуютно чувствуют себя на чужом месте. Но только поначалу. Затем осваиваются и чаще становятся еще хуже прежних правителей.

Дарий замахал руками, когда разгневанная Атосса собралась вызвать стражу, чтобы арестовать Интаферна. Если Атосса была царицей, то Дарий еще не был царем в душе. Для него самым главным было выяснить — Интаферн действовал по собственной воле или же в сговоре с остальными вельможами из священной семерки? В случае, если все будут за Интаферна, надо пожертвовать стражниками, да и Ойбаром тоже, свалив все на них. И Дарий злобно пнул скулившего у его ног слугу. Сослаться, что он ничего не знал, так как был в гареме, но... проклятье! Ведь Интаферна-то не в гарем, а во дворец не пустили! Получается, что сам Дарий нарушил клятву, данную своим сообщникам, и тем самым освободил их от присяги на верность ему — царю! Это было ужасно: не начав еще и царствовать — лишиться царства. Если вельможи против него, то он бессилен против них. У него по существу нет сил для утверждения своей воли: ни освященной династической преемственности, ни авторитета в народе, в войсках, ни самого войска. Да какой же может быть авторитет, если сейчас все жители Пасаргад весело обсуждают расправу Интаферна с царскими слугами, а сам царь боится тронуть обидчика пальцем. Кажется, ему, Дарию, грозит самое страшное — стать смешным царем, а это значит — жалким.

Совсем с нецарственной поспешностью бросился Дарий навстречу своему родственнику Гобрию, стремясь предугадать свою судьбу от тестя, зятя и шурина одновременно. Гобрий начал с горьких вестей: саки Сакоссены и армины Урарту, объединившись, подняли знамя неповиновения, возмутился Элам, объявился в Мидии какой-то Астиаг, восстала Сагартия, неспокойно в Вавилоне, бурлит Маргиана, в Арахозии вынырнул исчезнувший и усиленно разыскиваемый Вахъяздат... Гобрий пытливо взглянул на Дария, но тот напряженно молчал, ожидая еще чего-то. Гобрий торжественно объявил, что из Месопотамии прибыла армия! Но Дарий продолжал выжидающе молчать. Гобрий почтительно склонился перед Дарием, выпрямился и сказал, что в этот грозный час, когда над великой Персией нависла смертельная опасность, только крепкая сплоченность лучших людей державы во главе с царем — порука победы над врагами, а поэтому все знатные персы, давшие клятву, осудили поступок Интаферна и поручили сказать, что предоставляют царю самому решить судьбу зарвавшегося Интаферна и любое решение повелителя оправдать!

Дарий с облегчением откинулся и перевел дух. Оказывается Интаферн самовольно восстал, Интаферн — в одиночестве! Сейчас это было для Дария главным, и поэтому он как-то не ответственно воспринял сообщение Гобрия о грозных признаках надвигающейся грозы. Успокоительно подействовало и сообщение о прибытии армии.

Не успели за Гобрием закрыться двери, как мстительный Дарий приказал арестовать и заковать в цепи Интаферна, а всю его родню ввергнуть в темницу. Дарий сам присутствовал при казни после лютых пыток Интаферна. Он мстил этому вельможе за тот подленький и омерзительный страх, который он испытал из-за него.

Злопамятный Ойбар, мстя уже мертвому Интаферну, нашептал в ухо Дарию о красоте Роксаны — жены казненного злодея. Он прекрасно знал своего господина — Дарий зажегся. Когда, по его приказу, к нему доставили Роксану, и он увидел ее, то прямо весь так и растекся в улыбке от неописуемой красоты вдовы изверга Интаферна. Она произвела на него такое впечатление, что он поступил наперекор своей мелочной натуре: он предложил Роксане самой выбрать любого из ее родни и этому избраннику будет, в отличие от остальных, дарована жизнь и свобода. Дария можно было понять: ведь в присутствии мало-мальски привлекательной женщины в каждом мужчине просыпается задорный петушок, ну а уж при виде красивой... Так что же говорить, когда перед тобой стоит женщина поразительной красоты!

Ко всеобщему изумлению, Роксана выбрала не кого-нибудь из своих детей, а своего единственного брата! Дарию даже показалось, что он ослышался, и он переспросил, а убедившись в истине, с удивлением произнес:

— Меня поразил твой выбор, красавица. Разве не дитя для матери всего дороже?

— Мой господин, — с каким-то кокетством ответила Роксана. — Я еще молода и недурна собой, а потому у меня есть надежда вновь выйти замуж и заиметь детей. А вот если я лишусь единственного брата, то у меня уже никогда не будет брата, так как мои родители умерли.

Восхищенный Дарий превзошел самого себя — он пощадил всех родных Роксаны! Никогда впоследствии Дарий не был столь великодушным.

Не было бы счастья, да несчастье помогло! — вот так можно сказать о царствовании Дария, сына Гистаспа. Восстание народов персидской империи сплотило вокруг царя его знать. Оставив на время споры, подавив в себе зависть к счастливчику Дарию, она поддержала его в трудном периоде его правления и помогла ему удержаться на троне Ахеменидов. А уж из горнила этих страшных испытаний Дарий вышел окрепшим и единодержавным властелином великой Персии. Испуг сплотил лучших людей вокруг царя — страх за свои привилегии, страх перед народным гневом. Они с необыкновенной легкостью предали и продали своего соратника Интаферна, потому что каждому из них своя шкура была милее и дороже общих интересов, общего дела. А уж зато они были готовы шагать по трупам хоть друзей, хоть врагов, тем более что, чем меньше этих самых друзей будет отираться вокруг трона, тем обильнее будет перепадать милостей первого среди равных.

На тайном совете в тесном кругу вельможи посоветовали Дарию использовать в своих целях Прексаспа, так как слухи самого различного толка заполнили всю империю. Мало кто верит в то, что убит самозванец. По всей великой державе с быстротой полета птицы распространяется молва об убийстве благородного Бардии, народного защитника, знатными злодеями. Необходимо народный гнев направить по другому руслу, свалив убийство на самодура Камбиза. Пусть народ проклянет царя-братоубийцу! Пусть это подтвердит Прексасп. А благородные персы из знатных и лучших фамилий убили мага-самозванца и узурпатора, тем самым освободив народы от коварного Гауматы. И надо это все сделать быстро, потому что земля под ногами становится зыбкой. Прексаспа надо уговорить, а может, и заставить сказать всенародно о братоубийстве!

Казалось бы, что может быть ужаснее, чем жить рядом с хищным зверем под постоянным страхом смерти? Прексасп должен был после смерти своего страшного господина вздохнуть полной грудью, но странно, если и было чувство облегчения, то оно было очень кратким. Прексасп почувствовал какую-то зияющую пустоту вокруг себя, жизнь стала какой-то никчемной. С исчезновением постоянной напряженности исчезло и чувство важности своего существования, наполненность жизни, полной риска, да и вообще интерес к жизни. Прексаспа стала точить и снедать черная тоска верного раба по своему господину, Исчезал и как-то расплывался образ капризного и деспотичного тирана, и перед глазами и в памяти вставал образ подлинного господина — аристократа с головы до пят, умного, гордого, щедрого, особенно дорогого в минуты доверительной близости. А потом с именем Камбиза связан упоительный период всемогущества самого Прексаспа. Тогда все заискивали перед ним, искали его дружбы... а теперь? Эти подлые убийцы подлинного Бардии, разговаривая с ним, едва цедят сквозь зубы слова. А ведь он тоже из знатного рода Патейсхорейев, из которого вышел и Гобрий, еще недавно лебезивший перед Прексаспом и постоянно напоминавший о близких родственных связях с ним, любимцем царя царей, а сейчас едва удостаивающий вниманием родственника. Но теперь, кажется, настал час Прексаспа.

Когда участники заговора и против Камбиза и против Бардии обратились к Прексаспу с просьбой, которая больше походила на угрозу, первой мыслью отставного фаворита было отказаться. Он не боялся, несмотря на их угрозы. Со злорадством он понял, что они в нем очень нуждаются, когда они переменили тон и с угроз перешли к уговариванию. Он презирал их, этих низких убийц, напавших по-подлому всемером на одного. Он, Прексасп, в одиночку, один на один, пошел на Бардию, выполняя приказ Камбиза — убить! Не его вина, что вместо Бардии жертвой оказался лже-Бардия. И тут у Прексаспа мелькнула мысль. Верный пес Камбиза решил обелить перед всем миром своего господина.

Прексасп, поломавшись, согласился выступить перед народом.

Обращение Прексаспа к народу было обставлено с большой торжественностью. На обширную дворцовую площадь был собран народ. Живой оградой выстроились, сверкая своими доспехами, "бессмертные". Прексасп в сопровождении вельмож-заговорщиков взошел на высокую дворцовую сторожевую башню и с открытой площадки обратился с речью к народу. К удивлению всех присутствующих, а особенно к изумлению господ из известной семерки Прексасп стал воздавать хвалу... Камбизу! Вельможи-заговорщики посчитали это ловким приемом оратора, но дальнейшее все больше и больше стало их настораживать. Прексасп распинался в живоописаниях деяний Камбиза, он напомнил об известной щедрости своего господина, о покорении Египта — подвиге, который оказался не под силу даже великому Киру, отцу персов и отцу достойного сына Камбиза. Терпение вельмож лопнуло, и они надвинулись толпой на ослушника. И в это время Прексасп вскричал: