Чтение онлайн

Старшины башен Димитриев и Лысенко, главный старшина пятой боевой части Кунтыш, старшина Шепилов вместе с рабочими артиллерийской мастерской упорно и настойчиво трудились как наверху, так и внутри башен.

Андриенко и Рудаков были душой этого трудного дела. Их можно было увидеть на месте работ в любое время. Каждого из них несколько раз контузило. Но, полежав часок-другой, они снова возвращались к своему делу. Один из старшин сказал корреспонденту газеты:

— У нас все работают из последних сил, равняемся на стармеха Андриенко. Как он, так и мы. Раз командир двадцать часов в сутки на ногах, то и нам нельзя меньше работать. Как-то неудобно. Это понять надо…

Рабочие артиллерийской мастерской порта неделями не уходили домой. Они трудились вместе с матросами по восемнадцать — двадцать часов в сутки, стараясь досрочно ввести в строй орудия, батареи. Матросы дивились неутомимости пожилого человека, мастера Семена Прокуды: всю ночь работал вместе с матросами, с рассветом ушел под бетон, умылся, позавтракал, выпил «фронтовые сто граммов» — и снова копается в механизмах.

— Семен Иванович, а спать когда будете? — спросит кто-либо из командиров.

Тряхнет головой упрямый рабочий человек, блеснет из-под косматых седых бровей добрыми глазами и отделается соленой шуткой. Бригада Прокуды буквально творила чудеса. Не меньших успехов добилась и бригада ленинградского завода «Большевик», которую возглавил орудийный мастер Иван Сечко.

Бригады Прокуды и Сечко ремонтировали и восстанавливали орудия и на других батареях, в несколько раз перекрывая довоенные технические нормы. Рабочие здесь были не просто мастерами своего дела. Их мастерство сочеталось с мужеством, физической выносливостью, смекалкой и высоким творческим подъемом.

Во время работы строго запрещалось курить. Заядлые курильщики очень страдали от этого и нередко одолевали командиров просьбами разрешить «подышать в рукав». Для «курцов» пришлось выделить глубокую землянку, где, как на баке корабля, горел фитилек и стоял обрез с водой для окурков. В землянке-курилке делились новостями, рассказывали о письмах, полученных из дому, о настроениях в тылу и о многих других вещах, о которых принято разговаривать на фронте. В курилку частенько заходили Рудаков и Соловьев, беседовали с бойцами.

Однажды немцы заметили что-то подозрительное и открыли по огневой позиции батареи частый огонь из крупнокалиберных минометов. Они, видимо, стали догадываться, что на батарее что-то затевается, и решили проверить это огнем. Одновременно в воздух поднялись немецкие разведывательные самолеты. Взрывами мин кое-где повредило маскировку. Враг мог увидеть, что происходит замена стволов. И вот под минометным огнем небольшая группа матросов стала быстро исправлять маскировку на вершине холма. Тем временем наши истребители прогнали фашистские самолеты.

8 февраля немцы начали палить по батарее с раннего утра. Дымзавеса не помогала: высота была так пристреляна немцами, что снаряды и крупнокалиберные мины ложились точно на огневой позиции батареи. Деревянные детали маскировки сгорели, сетка тоже, а работы уже приближались к концу. Оставалось поставить последний ствол. Среди разрывов, в желтом дыму, грязные, закоптелые краснофлотцы метались по бугру, восстанавливая то, что так легко разрушал враг.

Ствол орудия Тридцатой батареи, испещренный осколками вражеских снарядов и авиабомб (снимок из немецкого альбома).

Взрывы снарядов, свист и шипение раскаленных осколков, падающих в грязь, смешанную с мокрым снегом, стоны тяжелораненых, крики старшин, руководивших работами, — все это сливалось в какой-то зловещий клубок звуков, давило на психику бойцов.

На помощь пришли армейские и флотские батареи. Десятки стволов посылали врагу грозный и беспощадный ответ. Особенно хорошо помогал батарейцам армейский артиллерийский полк полковника Богданова.

Вот все реже и реже стали залетать на батарею фашистские снаряды, а вскоре враг и совсем прекратил огонь. На поверхность холма вышли десятки новых бойцов. А санитары и санитарки на окровавленных носилках все несли и несли убитых и изувеченных людей. Вот пронесли тела краснофлотцев Сей и Кравченко с закрытыми плащ-палаткой лицами. Погиб и рабочий-слесарь Григорий Вулейко. Медленно ползли под бетон раненые, способные передвигаться. Казалось, может дрогнуть и сердце человека с самыми крепкими нервами. Но на батарее были люди крепче стали, каждая новая жертва лишь усиливала их ненависть к врагу.

Работы близились к концу. К 10 февраля командир дивизиона провел последние проверки и доложил командованию о готовности батареи открыть огонь из всех орудий. Свое обязательство досрочно заменить стволы батарейцы и рабочие выполнили с честью. А через два дня на батарею прибыл Военный совет флота: Ф. С. Октябрьский, Н. М. Кулаков, И. Е. Петров и другие. Они осмотрели место работы, побывали в башнях.

Когда стемнело, состоялся митинг личного состава. Вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский заявил:

— Если бы до войны какому-либо профессору сказать, что за шестнадцать суток без применения специальных кранов артиллеристы и рабочие заменят стволы такой батареи, как ваша, у профессора очки полезли бы на лоб от удивления… Вы — не только храбрые воины, вы совершили еще и трудовой подвиг, равный которому трудно найти в истории. Вы — чудесные русские умельцы, способные делать такие дела, какие не под силу нашим врагам. Вот почему мы уверены в том, что победим фашистов. С такими воинами и мастерами мы можем и должны победить врага…

Теплые слова благодарности сказал и член Военного совета флота дивизионный комиссар Н. М. Кулаков.

Объявив благодарность и премировав наиболее отличившихся, Военный совет уехал на флагманский командный пункт, а батарея продолжала свою будничную работу. Октябрьский пока запретил стрелять.

— Надо беречь боеприпасы, — сказал он Александеру и Моргунову, — пусть немцы остаются в приятном заблуждении, что батарея выведена из строя.

Вскоре приказом командующего флотом некоторым офицерам батареи были присвоены новые звания. Александер стал майором, Окунев — капитаном. Десятки воинов были награждены орденами и медалями. Прокуда — орденом Ленина, инженер тыла Алексеев и орудийный мастер Сечко — орденами Красной Звезды. Первый дивизион, куда входила батарея, стал гвардейским. Это была большая радость для батарейцев, свидетельство того, что Родина и партия ценят их боевые дела.

На митинге, посвященном этому событию, воины поклялись еще крепче бить врагов.

— Высокое и почетное звание гвардейцев обязывает нас бить врагов еще крепче и беспощаднее, — сказал Александер. — Мы воюем как будто неплохо, растем, учимся, но ведь и враг не стоит на месте, он тоже учится. Мы должны учиться быстрее и лучше врагов, это наша обязанность гвардейцев. Батарейцы Тридцатой с честью выполнят свой долг перед Родиной. Они готовы на любой подвиг во имя ее интересов.

Выступали комиссар батареи, командир башни, старшина, двое краснофлотцев, рабочий артмастерских. Их слова были обращены к Коммунистической партии, к матери-Родине, к советскому народу.