Чтение онлайн

– Послезавтра, говоришь?
– командир задумался.
– Принимаем боезапас... Полную норму. Боюсь, не управимся. Может, завтра?

– Что ж, еще лучше. Собрание проведем минут за двадцать, по-боевому.
– Стрельник встал, но каюта была слишком мала, и он снова сел на диван.

Сквозь открытый иллюминатор донесся нарастающий гул самолетов.

– Юнкерсы!
– Шестаков первым бросился к выходу.

Когда командир и комиссар выскочили на верхнюю палубу, пулеметчики уже вели огонь по самолету, внезапно появившемуся из-за скал.

– Правее! Правее!
– кричал лейтенант Рыбаков, не отрывая глаз от бинокля.
– Еще правее!
– и он поспешил на левое крыло мостика к пулеметчикам. Но было уже поздно. Промчавшись почти над самыми мачтами, самолет скрылся за многогорбыми сопками. С «Тумана» он наблюдался всего лишь несколько секунд.

– Эх, упустили фашиста!
– сказал, обращаясь к пулеметчикам, Рыбаков.
– А как низко шел, - и он огорченно махнул рукой.

Артиллеристы «Тумана» даже не успели открыть огонь. На кормовом орудии снаряд так и остался в руках у заряжающего Тимофея Мироненко. Досылать его в ствол было уже поздно. Цель скрылась.

– Разве так подают снаряды!
– выговаривал командир кормового орудия старшина 2-й статьи Дмитрий Егунов подносчику Петру Ефанову. Его светло-серые глаза блестели холодной сталью.
– Тут, Ефанов, некогда прохлаждаться, каждая секунда на вес золота. Быстрота и разворотливость! Одна нога здесь, другая - там. Вот так!
– И старшина, ловко схватив из ящика снаряд, быстро подбежал к пушке.
– Заряжай!
– крикнул он и снова обратился к Ефанову: - А ты? Будто не завтракал сегодня. Медленнее черепахи двигаешься. Так воевать нельзя!

К артиллеристам подошел комиссар Стрельник.

– Правильно, Егунов, так воевать нельзя. Фашисты ждать не будут, пока мы в них стрелять соберемся. Скорость самолета вон какая. Опоздать на секунду - значит упустить врага. А он за это время по кораблю бомбами ударит.

– Уж очень мала она, эта самая секунда, товарищ комиссар, - сказал Мироненко, щурясь от яркого солнечного света.
– Никак ее и не поймаешь. Моргнул глазом - вот тебе и секунда!

Заряжающий говорил тихо, не спеша, мешая русские слова с украинскими. Стараясь, чтобы его лучше поняли, сопровождал свою речь жестикуляцией. Руки у него были подвижные, как у дирижера.

– Это верно, Мироненко, - улыбнулся комиссар.
– Давайте посчитаем, займемся немного бухгалтерией.

Матросы недоуменно переглянулись. Но старшина Егунов, видимо, догадался, о чем пойдет речь. Его румяное лицо расплылось в широкой улыбке.

– Какова средняя скорость современных самолетов? Ну, вот хотя бы того, что сейчас пролетел?
– начал комиссар.

– Около шестисот километров, - ответил раньше других старшина Егунов.

– Значит, шестьсот километров в час?
– повторил Стрельник.
– А если перевести в минуты?.. Ну, кто быстрее подсчитает?

– Десять километров в минуту!
– выкрикнули одновременно несколько голосов.

– А в секунду?

Наступило короткое молчание.

– Около ста семидесяти метров, - подсказал комиссар.
– А теперь посмотрим, какова ширина залива в том месте, где мы сейчас идем.

– Не больше двух километров, - робко произнес молчавший до сих пор Ефанов.

– И сколько же времени потребуется самолету для того, чтобы пролететь над заливом, обстрелять нас и сбросить бомбы? Оказывается, всего лишь около десяти секунд. Представляете себе, что это такое? Не успеешь до двадцати сосчитать - и десять секунд пролетели. Понятно?

Никто не проронил ни слова.

– Вот, товарищи, что такое для нас с вами секунда. Ну как, Мироненко?

– Вроде бы ясно теперь, что она за птичка-невеличка, эта секунда.

– Запомните это, товарищи. Мы обязаны научиться действовать так, чтобы с толком использовать каждую секунду. От этого будут зависеть наши победы в боях, - комиссар оглядел обступивших его моряков и укоризненно покачал головой: - А что получилось сейчас? На секунду опоздал наблюдатель, на две - подносчик, на три - заряжающий... А самолет за это время успел пролететь над кораблем. А как низко шел! Чуть за мачту не зацепился. Влепить бы ему как следует, чтоб другим неповадно было. А мы упустили... Так воевать нельзя, моряки!..

В полдень «Туман» вошел в главную базу флота - город Полярный. Екатерининская бухта, на берегу которой в тридцатые годы вырос этот новый заполярный город, похожа на огромную, сделанную из серого гранита чашу, заполненную водой. Высокие, почти отвесные берега с трех сторон окружают бухту, защищая ее от северных и северо-западных холодных ветров, дующих из арктических ледяных пустынь, и крутых волн, приходящих с широких просторов штормового Баренцева моря. С юга отроги скал не так высоки. Большими лестничными уступами они опускаются к воде. На них и построен город Полярный. Суровая северная природа отступила перед волей и силой советского человека. На голом камне среди скал выросли многоэтажные дома. Над бухтой засияли огни жизни. Город был полон детских голосов, музыки, песен, простого человеческого счастья. Был... А сейчас он тих, суров, насторожен, как и все наши прифронтовые города.

«Туман» обменялся сигналами с рейдовым постом и ошвартовался у причала, рядом с другими сторожевыми кораблями своего дивизиона.

Полдень. Обед. В кубрике шумно. Слышатся шутки, смех. Моряки - веселый народ.

– Наш кок всегда бьет прямо в цель. Снайпер!
– аппетитно уплетая борщ, говорит котельный машинист, весельчак и балагур Александр Косач.

– Уж Ваня Жмыхов не промахнется!
– от удовольствия причмокивая толстыми губами, добавляет Сережа Жиленко.

– Это верно. Не то что некоторые мазилы артиллеристы, - весело улыбаясь, хлопает по плечу Тимофея Мироненко Саша Пелевин.

Тот не оправдывается, только виновато разводит руками.

– Ну, как борщ?
– вбегая в кубрик с бачком в руках, спрашивает кок Иван Жмыхов. Тонкий, щупленький, с бледным лицом, он совсем не похож на того традиционного кока, каких обычно изображают в книгах и на сцене.

– Добавочки бы, - отодвигая в сторону пустую миску, еле слышно просит Петр Ефанов, вытирая рукавом парусиновой робы блестящий от пота лоб.

– А снаряды кто за тебя подносить будет? И так еле ноги волочишь, - подтрунивает его приятель Александр Косач.

Дружный смех внезапно обрывает сигнал боевой тревоги. Кубрик мгновенно пустеет.

Проходит минута. Утихает перестук каблуков по палубе. На мостик один за другим поступают доклады:

– Кормовое орудие к бою готово!

– Пулеметные расчеты к бою готовы!

– Носовое орудие к бою готово!

Все замерли на своих местах. Заряжающие держат наготове снаряды, чтобы в одно мгновение послать их в казенник.

Прошла еще минута.

Громкий голос разрывает тишину: