Чтение онлайн

— Мои картины никогда воровать не станут.

— Ты хоть понимаешь сам, что сказал? А, ладно, идем в галерею Третьякова, — и братья в сопровождении стрелков пошли к выходу.

Художники тут же кинулись в опустевший зал с девственными стенами. Публика пошла посмотреть, как это — работать художником. Арехин и Анна-Луиза остались одни перед Черным Квадратом.

— Ну… А ты что скажешь?

— Не нужно, не смотри, — Арехин повел ее прочь. — Один мудрец сказал: если долго вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя.

— Ты их видишь? Чудовищ бездны?

Они вышли на свежий воздух. Сияло солнце. Кляйнмихель с братом и латышами рассаживались в сани. Лошади были средненькие, даже хуже, и Анна-Луиза увидела, как изменился в лице Соколов при виде Фоба и Дейма, на которых Трошин подъехал прямо к ним с Арехиным. Забираясь в возок, она опять спросила:

— Ты их видишь? Мне это важно.

— Для этого я даже не нуждаюсь в «Черном Квадрате», — нехотя ответил Арехин.

Перестук колес, проплывающий за окном пейзаж, аромат чая пополам с лимоном, гаванская сигара, ещё не раскуренная, добротная кожа дивана — всё настраивало на мирный лад.

И зря.

Потому что ехал он в вагоне главного военачальника страны, командира всех солдат, бронепоездов, кавалерии, артиллерии и что там ещё осталось. Местоблюстителем. Сам Троцкий ехал в десяти верстах позади. Если вдруг устроят засаду на Председателя Реввоенсовета, тут он с бронепоездом и подоспеет. Бог из Бронепоезда. Или назад поедет, смотря по обстановке. Потому нужна дистанция.

Рассвет начал свою художническую работу — наносить краски на холст небосвода. Арехин встал с дивана и опустил на окно штору. Так-то лучше.

Вот, едет в Воронеж, в родные места. Но гонят его не детские воспоминания, не досужий интерес, а — служба.

Итак, он отвез Анну-Луизу на службу, затем направился в МУС. Прибыл ровно в полдень. А задание уже поджидало его, как ревнивая жена припоздавшего мужа. Срочно, просто немедленно следовало ехать в Воронеж, где несколько дней назад пропали полотна Третьяковской галереи общим числом четырнадцать. Полотна были присланы вместе с агитпоездом «Октябрьская революция» и оставлены для воодушевления и просвещения. Местные власти смиренно и раскаянно признавали свое бессилие, и слезно умоляли прислать настоящих московских сыщиков, бо в Воронеже таких на службе нет. Белые придут — красных постреляют, красные придут — белых постреляют, откуда ж сыщикам взяться. Сам начальник губчека товарищ Валецкис просит помочь кадрами.

Вот товарищ Троцкий и предложил послать Александра Александровича Арехина — пусть, мол, отдохнет от московской суеты, поживет в провинции, ну, и картинки найдет, если случится. А не случится, тож ничего страшного, подумаешь, четырнадцать полотен конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Не Рафаэль. Наши революционные художники новые нарисуют.

Товарищ Оболикшто — человек с понятием. Раз уж подчиненный ему следователь понадобился для выполнения особого задания — пусть выполняет. Да, кстати, и от МУСа поручение — посмотреть, как там товарищ Лютов с подчиненными. Давно уже послан на подмогу продотрядам, а все никак не вернется. Видно, погиб за дело революции. Разузнать, где и как — и покарать виновных.

Кляйнмихель настоятельно посоветовал ехать — после дела с пропавшими эшелонами на Арехина мог кое у кого остаться зуб, вернее, тысячи и тысячи острых зубов. Зерно-то было оплачено, а он сделку сорвал. И хотя противная сторона вины на Арехине не видела, как на человеке служивом, подчиненном, но лучше поберечься. Кому хочется повторить судьбу Сигизмунда Викентьевича? Хорошо, что дело это взяло себе Чека. А как не взять? В личном сейфе полтора фунта необработанных алмазов, все один к одному, без изъяна, шесть с половиной карат — и наполовину изъеденный труп вождя, пусть средней руки, но вождя. И изъели его не тигры, не львы, как первых христиан, а крысы, шептали несознательные, но голодные москвичи. Нет, лучше в деревню, в глушь, в Воронеж. Тем более, и поезд кстати нашелся.

Анна-Луиза проснулась. Она ещё лежала, закрыв глаза, но Арехин знал — не спит. Ничего, пусть понежится.

Короля играет свита, и все в поезде, особенно ближайшее окружение, получили строжайший приказ вести себя с Арехиным, как с председателем Реввоенсовета, причем не только при личном общении, но и заглазно тоже. Вдруг на поезде под видом солдата едет террорист? Пусть думает, что Вождь здесь, в своем вагоне. А что с дамой, так это дело житейское. И вообще, дама — товарищ по революционной работе, секретарша, и худо будет тому, кто подумает дурное. Приказ понятен? Выполняйте!

Зная, как Троцкий наказывает за невыполнение приказа, все старались не за страх, но за жизнь. Алексеев (не экс-начальник штаба Ставки экс-императора, а Станиславский) был бы рад такой игре несказанно. Впрочем, говорят, он консультирует вождей, помогает советом, может, и этот поезд — его постановка?

Ванной в вагоне не было, но душ действовал. Вот и замечательно. Хорошо быть царем, хорошо королем, но и Троцким поездить недурно. Без задержек твой путь, стоит только взглянуть — и всегда будет чистая урна.

Потом он и Анна-Луиза завтракали — совсем по-семейному. Он в халате, она тоже, да ещё с мокрой после душа головой. Поев, неспешно переоделись, приоткрыли окно (Арехин даже очков темных не надел, ничего, голова почти не болит) и стали отдыхать. Анна-Луиза заметила, что в России совсем не так скверно ни с поездами, ни с едой, ни с обслуживанием, особенно если смотреть из наркомовского вагона. Арехин согласился, добавив только, что, к сожалению, в наркомовском вагоне они будут ехать только до Берёзовой Рощи. Это станция такая. Роща, впрочем, тоже есть.

Тут как раз деликатно постучался вестовой и предупредил, что Березовая Роща будет через четверть часа.

Вот и сказке конец.

Хотя и жизнь вышла не хуже сказки: на станции их ждал «руссобалт» прямо у вагона. Операция «двойник» продолжалась: если в Воронеже нехорошие люди мечтают покуситься на Троцкого, то будут думать, что тот, из хитрости, остановится прямо перед городом и пересядет в автомобиль, а поезд на вокзал пустит пустым. Тут-то в автомобиле его и подстрелят.

Но — не подстрелили. То ли разгадали хитрость, то ли запутались окончательно, а, скорее всего, никто в Троцкого и не хотел стрелять, потому как знал — только выстрели, попадешь, попадешься, неважно, а всю улицу перевешают. И две соседние. Террора много не бывает, говорил товарищ Троцкий.

Был и другой вариант: те, кто мог бы организовать покушение, прекрасно знали, что ни в поезде, ни в «Руссобалте» нет никакого Троцкого, вместо него на казенный счет путешествует обыкновенный обыватель, своего рода Хлестаков. В это Арехин верил больше всего, даже не верил, а знал наверное, потому и Анну-Луизу взял с собою, и браунинги-спесиали держал на предохранителях.

Везли их без особого шика, но снегу на улочках было совсем мало (растаяло было подчистую, да вчера чуток нападало, сказал шофер). На Большой Дворянской, которую срочно переименовывали в Улицу Великих Вождей (что бы никого лично ненароком не обидеть), у гостиницы «Бристоль» их высадили. Гостиничная прислуга мигом перенесла вещи в номер (вещей было немного), так что воронежские обыватели, видевшие это, пребывали в полной уверенности — в город прибыло очень-очень важное лицо.