Чтение онлайн

— Да так ли уж нужно — знать-то? Вы на стороне революции, я — монархист, следовательно, что бы мне ни понадобилось, это будет на пользу монархии и во вред Советам. Даже если это всего лишь подзорная труба или старинное зеркало.

— Вы хотите сказать, что приехали сюда за зеркалом и трубой?

— Да.

— И это — самые обыкновенные зеркало и подзорная труба?

— Нет, — без колебаний ответил доктор. — Вы знаете страсть Ольденбургских к диковинкам. Они и сами умели изготовлять вещи, потрясающие воображение, правда, старались это не афишировать. Подзорная труба позволяет видеть то, что обычному глазу недоступно. Существ измерения зет, или, говоря языком рамонского обывателя — нечистую силу.

— А зеркало?

— С зеркалом неясно, его только начали изучать. Просто иногда оно показывает весьма странные картины. То ли будущее, то ли прошлое, а, быть может, это просто необычайный синематограф. Приказать — покажи штаб Троцкого или Москву, скажем, летом этого года — не получается. Двадцать три часа из двадцати четырех в сутки зеркало ничем не отличается от обыкновенного, но… Знаете, мы сейчас словно в феврале четырнадцатого года — сидим, обсуждаем загадочные вещи, коньяк вот пьем, я, во всяком случае, пью, будто и не было войны, революции. Так и кажется — сейчас откроется дверь, войдет Петр Александрович и скажет: «Господа, Марс показался над горизонтом. Не угодно ль опробовать наш новый телескоп?»

— Тот самый, что видит нечистую силу?

— Нет. Труба была создана лишь осенью шестнадцатого года и ещё не доведена до ума.

— Зачем же она вам?

— Ее, как и зеркало, я должен передать Александру Петровичу.

— Так вы собираетесь за границу?

— Разумеется. Воевать — нет, довольно, белое движение переживает агонию. Отдельные жесты производят впечатление силы, но на самом деле это конвульсии. Хватит. Рамонцы в подобных случаях говорят: умерла, так умерла.

— Белая армия умерла?

— Россия.

— Позвольте с вами не согласиться.

— Не только позволяю, но и настаиваю — не соглашайтесь. А все-таки умерла. Большевики строят новое государство, и его будут населять иные люди. Греция есть, но нет эллинов.

— Ну, проживем и без эллинов.

— Воля ваша, а мне без эллинов скучно.

— Хорошо, труба, зеркало — берите, если они уцелели. Как-нибудь революция обойдется без зеркала грез. Лег, уснул, никакого зеркала не нужно. Но позвольте спросить: картины — не ваших рук дело?

— Даже обидно, — Хижнин сам подлил из арехинской фляги вторую рюмку коньяка. — Картины-то мне на что?

— Мало ли…

— И как бы я их вывез?

— Как-нибудь. Везет лошадка дровенки, а в дровнях мужичок и хворост, а под хворостом обернутые мешковиной холсты…

— Наконец, картины — чужая собственность.

— Это аргумент весомый, — признал Арехин. — Кто же их похитил?

— Да не похитил вовсе, а просто из комнаты убрал. А то ходят всякие, топчут, смеются. Семечки лузгают. Мешают, в общем.

— Вы убрали?

— Нет. Хранитель Замка.

— Ага, значит, здесь и загадочный Хранитель Замка есть? То-то я гадаю, кто дверные петли маслом смазывает.

— Он и смазывает, Хранитель. А вчера прибежал ко мне, что делать, говорит, из прежних человек появился. Ничего, отвечаю. А сам пришел, посмотрел. Вижу, вы. Успокоил Хранителя, в Замке показываться не велел. Как вы недавно сказали — мало ли…

— Так кто он, Хранитель?

— То-то и оно. Рамонский дурачок, его Травленым кличут. В детстве его то ли волки покусали, то ли собаки. А родителей — совсем… Лицо у ребенка обезобразили ужасно. Но главное, выяснилось, что то были не волки. Вурдалаки. Ольденбургские устроили засаду, и вурдалачье гнездо уничтожили. Я тоже был в деле. Ребенка мы лечили. Вакцинировали против бешенства. Вы же знаете, у Александра Петровича есть теория, что вурдалачество — особый вариант бешенства.

— Знаю, знаю.

— Ещё бы вам и не знать. Но, в отличие от… в общем, ребенка начали лечить на третьи сутки после укуса. А время, оно такое…

— Но вылечить удалось? Или нет?

— Ну… внешне он не трансформировался. Жил здесь, при Замке. Очень привязался к Александру Петровичу, но ещё больше — к месту. И потому остался, хотя его усиленно звали в Париж.

— Зачем — в Париж?

— Иметь рядом преданного вурдалака, пусть и леченого, это, знаете, в наши времена дорогого стоит. Да и вообще, Александр Петрович тоже привязался к Белолобому.

— Белолобому?

— Его родители, жертвы вурдалаков — Иван и Анна Белолобовы, вот его и прозвали так… Живет он на отшибе, бобылем, рыбу ловит, грибы собирает, орехи, корешки всякие, травки. Все собаки его ненавидят, захлебываются от лая, но ни одна ближе, чем на пять шагов отчего-то не приближается. А из его избенки, невзрачной, но крепенькой, ход ведет к подземелью. Вы знаете — из Замка в Ольгино.

— Только недавно вспоминал.

— Вот так он под землею и хозяйничает. Сюда заходит. В Ольгино. Тамошними порядками очень недоволен, хочет всех повыгонять, едва отговорил.

— Повыгонять?

— Одному ночью голову оторвет, второму, остальные сами разбегутся, разве нет?

— Не исключаю. Но это означает…

— Да, болезнь стала прогрессировать. Медикаменты, оставленные Александром Петровичем, закончились, водку Белолобый на дух не переносит, а, главное, нравственное влияние окружения овурдалачило и людей, никем не кусанных. Человек — существо подражательное.

— Только отчасти, Павел Иванович, только отчасти. Кое-какие медикаменты у меня случайно есть, могу поделиться…

— Благодарю, но я уже принял меры.

— Вы заберете его с собою или оставите здесь, на страх рамонцам? Тогда мне придется тоже… принять меры.

— Вы подтверждаете мой тезис подражательности. Прежний Александр Арехин, Арехин из февраля четырнадцатого не решился бы единолично решать судьбу человека.

— Могу и посоветоваться, и просто передать дело в местные руки, но результат будет тем же, только путь к результату будет отмечен кровью. Вариант с оторванными головами вы увидели сами.

Хижнин потянулся было за флягой вновь, но остановился:

— Хватит. А то коньячный дух выдаст.

— А вы его лучком, лучком, — посоветовал Арехин.

— И то… А все ж нюх порой такие штуки выкидывает… Да и пора, с вашего позволения, делом заняться.

— Один только вопрос ещё, Павел Иванович. Вы, случаем, ничего не знаете о тех, кто был здесь до меня? О работниках МУСа?

— Нет, — ответил Хижнин. — Они были в Замке?

— Они даже в Рамонь не заезжали. Поехали в сторону Глушиц. Но вдруг…