Чтение онлайн

– Он сделал это намеренно. Он сделал это намеренно, – снова и снова повторял он.

Да, крикет замечательная игра. Я бы с радостью сыграл еще, но лорд Рафтон и Рудд отказались, сославшись на то, что уже не сезон, и больше не играли со мной.

Конечно, это глупо с моей стороны: я дряхлый старик, а хвастаю былыми победами, но должен признать, что в старости меня утешают и успокаивают воспоминания о женщинах, любивших меня, и о мужчинах, которых я в чем-то превзошел. Приятно подумать, что через пять лет после того, как заключили мир, лорд Рафтон приехал в Париж и заверил, что мое имя все еще помнят в северном Девоншире. Люди не забыли моих славных подвигов. Особенно много, напомнил лорд Рафтон, говорят о боксерском поединке, который я провел с достопочтенным Болдоком. Дело было так. По вечерам в гостях у лорда Рафтона собирались спортсмены. Они выпивали достаточно вина, заключали удивительные пари, беседовали о своих лошадях и охоте на лис. Я прекрасно помню этих необычных людей: сэр Бэррингтон, Джек Лаптон из Барнстейбла, полковник Эддисон, Джонни Миллер, лорд Сэдлер и мой противник, достопочтенный Болдок. Все они были на один манер: пьянчуги и отчаянные драчуны, игроки, каждый со своими причудами и фокусами, хотя при этом добрые малые, может, немного грубоватые. Лишь толстяк Болдок, который кичился своими боксерскими талантами, отличался от других. Насмешки Болдока над французами, которые якобы ничего не смыслят в спорте, заставили меня вызвать его на поединок в том виде спорта, в котором он был особенно силен. Вы скажете, что это безрассудство, друзья мои, но бутыли с вином пустели одна за другой и молодая горячая кровь давала о себе знать. Я решил драться с этим хвастуном. Я докажу, что если нам и недостает боксерского мастерства, то мы с лихвой компенсируем недостаток опыта храбростью. Лорд Рафтон долго возражал против этого поединка. Я же не отступал от своего решения. Остальные подстегивали меня, похлопывая по спине.

– Оставьте, Болдок, он наш гость, – сказал лорд Рафтон.

– Но он сам предложил, – ответил Болдок.

– Послушайте, Рафтон, они не причинят друг другу вреда, если наденут перчатки, – сказал лорд Сэдлер.

На этом и остановились.

Я еще раздумывал, что за перчатки используют в боксе, как слуги вынесли две пары кожаных подушек, чем-то похожих на перчатки для фехтования, но гораздо объемнее. Мы натянули их на руки и сбросили с себя сюртуки и жилеты. Стол со стаканами и графинами на нем отодвинули в сторону. Нас поставили лицом к лицу. Сэдлер уселся в кресло и взял в руку часы.

– Время! – скомандовал он.

Признаюсь, друзья, что в эту минуту я так волновался, как никогда ни перед одной из своих многочисленных дуэлей. Будь у меня в руках сабля или пистолет, я бы расправился с этим толстым англичанином в мгновение ока. Но как его одолеть, да еще с такими огромными кожаными перчатками? Так перед началом боя я был обезоружен.

– Запомните, Жерар, никаких ударов ногами, – шепнул мне лорд Рафтон.

У меня на ногах были лишь легкие туфли, но хоть мой противник невероятно толст, пара ударов ногами обеспечила бы мне победу. Однако если в боксе существуют правила, как в фехтовании, то их надо соблюдать. Я смотрел на англичанина и ломал голову над тем, как атаковать его наилучшим образом. Его оттопыренные уши были необыкновенно большими. Схватив за них противника, я бы легко смог повалить его на землю. Я бросился вперед, но неуклюжие перчатки подвели меня: дважды его уши выскальзывали у меня из рук. Он несколько раз ударил меня, но удары меня не пугали. Я снова схватил его за ухо. Англичанин упал. Я бросился на него сверху и стукнул головой об пол.

Как в этот момент зашумели бравые английские джентльмены! Они смеялись и хлопали меня по спине.

– Ставлю на француза один к одному! – воскликнул лорд Сэдлер.

– Он грязно дерется, – закричал мой соперник, растирая рукой покрасневшее ухо. – Бросился и повалил меня на землю.

– Вы сами виноваты, – холодно парировал лорд Рафтон.

– Время! – объявил лорд Рафтон, и мы снова бросились друг на друга.

Англичанин кипел от злости. Его маленькие глазки горели ненавистью, как у бульдога, лицо выражало ненависть. Я же держался легко и непринужденно. Когда французский джентльмен дерется, он не испытывает ненависти к противнику. Я вышел вперед и поклонился, как всегда поступаю перед дуэлью. В моем поклоне грации и куртуазности {145} было не меньше, чем скрытого вызова. Кроме того, немалая толика насмешки сопровождала пожатие плечами. В этот момент Болдок нанес мне удар. Комната закружилась у меня перед глазами. Я свалился на спину, но тотчас же вскочил на ноги и бросился на соперника. Его волосы, уши, глаза, нос – за все я яростно хватался. Снова я почувствовал удовольствие от схватки. Крик триумфа вырвался у меня из груди.

– Да здравствует император! – воскликнул я и ударил его головой в живот.

Болдок обхватил меня одной рукой за шею и стал наносить удары другой. Я вцепился в его руку зубами. Англичанин завопил от боли:

– Уберите его, Рафтон, – взвизгнул он. – Уберите, скорее. Он покусал меня!

Гости лорда Рафтона оттащили меня от Болдока. Могу ли я позабыть смех, приветственные возгласы, поздравления! Даже мой противник, забыв о былой вражде, подошел и пожал мою руку. Расчувствовавшись, я расцеловал его в обе щеки. Пять лет спустя лорд Рафтон сказал, что моя отвага в тот вечер до сих пор жива в памяти англичан.

Однако сегодня я собираюсь рассказать вам не о своих подвигах в спорте, а о леди Джейн Дэкр и о необычном событии, виновницей которого она стала. Леди Джейн Дэкр была сестрой лорда Рафтона и вела его хозяйство. Боюсь, что до моего появления в доме бедняжка чувствовала себя одиноко: она была красивой и утонченной и не имела ничего общего с теми, кто ее окружал. Право же, это можно сказать о многих английских дамах того времени. Мужчины в округе были грубы и неотесанны, с низменными замашками, лишенные каких-либо достоинств, а женщины – очень милые и нежные. Мы с леди Джейн стали большими друзьями. А я, который не в состоянии осилить после обеда три бутылки портвейна, как эти девонширские гуляки, находил покой в ее гостиной. Леди Джейн по вечерам играла на клавикордах {146} , а я пел песни своей далекой родины. В такие приятные минуты я забывал о печали, которая наполняла тоской мое сердце. Я забывал о том, что мой полк остался перед лицом врага без своего командира, которому так беззаветно повиновался. Право, я рвал и метал, читая английские газеты, в которых описывались славные сражения в Португалии и на границах Испании. Ведь не попади я в плен к лорду Веллингтону, то обязательно участвовал бы в них.

Из того, что я уже рассказал о леди Джейн, друзья мои, вы, конечно, догадались, как развивались события. Этьен Жерар – в обществе молодой, красивой женщины. Что это значило для него? Что это значило для нее? Разве пристало мне, гостю, притом пленнику, заводить роман с сестрой хозяина? Я сдерживал себя изо всех сил, старался быть благоразумным, обуздать свои чувства и охладить свой пыл. Однако, похоже, я все-таки выдал себя. Язык-то я мог еще сдержать, но глаза! Они становятся особенными. Даже дрожание пальцев, которыми я перелистывал ноты на пюпитре, когда она музицировала, выдавало меня. Но она была очаровательна. В делах сердечных женщины способны гениально притворяться. Если б я не оказался столь прозорлив, то мог подумать, что она вообще не помнила обо мне. Леди Джейн часами сидела, погруженная в свои мысли, а я смотрел на ее бледное лицо, красивые локоны, переливающиеся в свете лампы, и таял от счастья: вот как задел я ее чувства. Если я наконец обращался к ней, леди Джейн вздрагивала, будто удивляясь, откуда я взялся, и с непередаваемым притворством смотрела на меня, вроде бы неожиданно заметив. Как же мне хотелось броситься к ней, поцеловать ее руки, сказать, что все понял, разгадал и ни за что не обману ее доверия! Мы не были на равных, ведь я жил с ней под одной крышей как враг. Но я молчал. Я пытался следовать ее примеру и демонстрировать такое же равнодушие, но, как вы догадываетесь, только и ожидал случая услужить ей в любую минуту.

Однажды утром леди Джейн укатила на фаэтоне {147} в Оукхемптон. Я побрел по дороге вслед, рассчитывая встретить ее по возвращении. Стояла ранняя зима. Ветер прижимал увядшие папоротники к каменистому склону. Мрачное место этот Дартмур – дикий и пустынный край туманов и ветров. Вышагивая по дороге, я думал о том, что стал понимать, почему английские джентльмены так часто страдают от сплина {148} . У меня самого было тяжело на сердце. Я присел на придорожный камень и стал рассматривать унылые окрестности. А душу мою между тем терзали дурные предчувствия. Однако, взглянув на дорогу, я увидел нечто такое, что разом вытеснило всякие мысли из головы. Я, вне себя от ярости, потрясенный, с криком вскочил на ноги.

Внизу из-за поворота по дороге мчался фаэтон. Лошадь в упряжке неслась галопом. В коляске сидела леди, которую я надеялся встретить. Она неистово стегала лошадь, оглядываясь назад, будто пыталась спастись от кого-то. Крутой поворот скрывал от меня то, что так напугало леди Джейн. Я бросился вперед, не представляя себе, что это может быть.

В следующее мгновение я увидел преследователя. Моему изумлению не было предела. Им оказался джентльмен в красном сюртуке – такие англичане надевают во время охоты – на крупной серой лошади. Он мчался галопом во весь опор, словно на скачках. И вскоре замечательное резвое создание под ним поравнялось с летящей коляской. Я увидел, как он остановил лошадь, схватив ее под уздцы. В ту же секунду незнакомец заговорил с леди Джейн, наклонившись в седле и энергично что-то доказывая. Она же резко откинулась назад, словно чего-то опасалась.

Как вы понимаете, друзья, я не мог на это смотреть спокойно. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди: наконец-то мне представился шанс услужить леди Джейн. Я помчался к ним. О, если б вы знали, как я несся! Наконец, едва переводя дух, не в состоянии проронить и слово, я долетел до фаэтона. Мужчина едва взглянул на меня своими голубыми, как у всех англичан, глазами, но, увлеченный беседой, не обратил на меня ни малейшего внимания. Леди Джейн также не вымолвила ни слова. Она все еще сидела, откинувшись назад, не отводя глаз, выделяющихся на ее прекрасном бледном лице, от лица незнакомца. Незнакомец был красивым молодым человеком – высокий, сильный, со смуглым лицом. Укол ревности пронзил мое сердце при взгляде на него. Он произносил слова быстро и тихо, как обычно делают англичане, когда хотят убедить в своей искренности.

– Поверь мне, Джинни, я люблю только тебя! – произнес он. – Не будь злопамятной, Джинни. Что было, то было. Скажи, что все осталось в прошлом.

– Нет, никогда, Джордж, никогда!

Его красивое лицо стало багровым от ярости.

– Почему ты не хочешь простить меня, Джинни?

– Я не могу забыть этого.

– Но ты должна. Я умолял слишком долго, настало время приказывать. У меня есть на это право, слышишь? – Он схватил ее за запястье.