Чтение онлайн

– Да где же ты? – спросил он еще раз.

– Здесь, сюда, – проговорила Фипар.

Вантюр сделал еще несколько шагов, нога его оступилась, и он с воплями полетел в подвал. Рокамболь быстро закрыл люк, лег на него и стал внимательно прислушиваться к тому, что происходило в погребе.

Он услышал сначала страшные проклятия, а потом плеск воды, которую Вантюр рассекал руками и ногами. Вантюр кричал и ругался, но его крики так слабо долетали до Рокамболя, что он убедился в невозможности услышать их с улицы. Крики эти продолжались всего минут десять, затем все стихло.

«Он, должно быть, нашел лестницу», – подумал Рокамболь, и как бы в подтверждение его слов раздались в то же мгновение пронзительный вопль и шум, как бы от падения чего-то грузного в воду.

Затем все смолкло.

«Цампа убил его наповал, – подумал Рокамболь. – Теперь одним меньше». И он опять стал прислушиваться, но в подвале царствовало мертвое молчание.

Фипар сошла с кровати и подползла к люку.

– Ну, что? – спросила она.

– Он, кажется, кончен. – Ты думаешь?

– Там все затихло.

Через несколько минут после этого из подвала долетел голос Цампы.

– Все кончено! Выпустите меня, – говорил португалец.

– Зажигай фонарь, мамаша, – скомандовал Рокамболь.

Старуха вынула из кармана спички и зажгла огонь. Рокамболь приподнял люк.

– Посмотри-ка сюда, мамаша, – сказал он и, наклонившись, подал фонарь Цампе.

Подвал осветился, и Рокамболь со старухой увидали безжизненное тело Вантюра, плававшее в покрасневшей от крови воде.

– А, а, разбойник! – прошептала опять Фипар. – Как подумаешь только, что он хотел скрутить тебя.

– Фи! – ответил Рокамболь. – Я совершенно не за это отправил его к праотцам, мамаша!

– А за что же, голубчик?

– За то, что ему были известны мои делишки, что меня отчасти стесняло.

Фипар содрогнулась. Она стояла в это время на коленях на самом краю люка и, как бы повинуясь какому-то предчувствию, хотела приподняться, но Рокамболь проворно и ловко положил ей свои руки на плечи и удержал ее на коленях.

– Посмотри же хорошенько, да попристальнее, на своего приятеля, мамаша, – сказал он. – Ведь он теперь мертвый, а, так, что ли?

– Кажется.

Фипар проговорила это слово с содроганием и опять хотела встать.

– Да погоди же, поговори со мной! – попросил Рокамболь притворно-ласковым голосом, обвивая своими руками морщинистую шею старухи.

– Признайся, мамаша, – продолжал он шутливым тоном, – что судьба благоприятствовала тебе, когда тебя вытащили из воды в ту ночь, а?

И при этом Рокамболь сдавил горло старухи.

– Ах! Что ты делаешь? – прохрипела она.

– Молчи! Дай мне сказать.

– Да ведь ты душишь меня!

– Что за беда, – ответил он хладнокровно. – Я могу уверить тебя, что теперь в этом подвале нет лодочников, которые бы могли вытащить тебя в этот раз.

Рокамболь сдавил шею старухи, которая даже не сопротивлялась, и крикнул Цампе:

– Принимай! Да окуни ее хорошенько, пусть она отведает и пресной водицы.

И при этом он бросил старуху в подвал. На этот раз Фипар была уже мертва, и холодная вода не привела ее в чувство.

– Надо приучаться, – прошептал Рокамболь, смотря на тело своей приемной матери, плававшее рядом с трупом Вантюра.

Цампа по-прежнему сидел на лестнице с фонарем в руках.

– Ну! Теперь все кончено, – сказал ему Рокамболь. – Можете пожаловать сюда, господин управитель.

Цампа обрадовался и начал подниматься по лестнице. Вскоре он показался до половины из люка и, чтобы выбраться оттуда поскорее, поставил фонарь на край, а сам схватился обеими руками за лестницу. Рокамболь стоял сзади него. Цампа, занятый мыслью, как бы ловчее вылезти из люка, услыхал вдруг голос Рокамболя, говоривший ему насмешливо:

– Да вы, верно, все набитые дураки!

И вслед за этими словами в спину Цампы вонзился кинжал. Он вскрикнул, выпустил из рук лестницу и покатился в подвал, поглотивший уже два трупа.

Рокамболь спокойно вытащил лестницу и закрыл люк.

– Не знаю, умер ли ты, – проговорил он. – Во всяком случае, если ты даже и не погиб от моего кинжала, то все-таки утонешь: лестницы ведь тут больше нет, чтобы ты мог схватиться за нее и спастись.

Рокамболь произнес вполне спокойно этот спич и, задув фонарь, осторожно вышел из избушки.

Ночь была мрачная. Шел холодный дождь, и квартал тряпичников был совершенно безлюден. Рокамболь не встретил ни души.

Рокамболь пришел пешком в Париж. Там, на Сюренской улице, переменив свой костюм, сел в экипаж, ждавший его у ворот, и приказал кучеру везти себя домой.

Но, проезжая мимо своего клуба, он увидел в его окнах свет и велел кучеру остановиться.

– Я довольно поработал эти дни, – подумал он, – и потому могу отдохнуть теперь хоть немного.

И этот негодяй, только что совершивший тройное убийство, поднялся по лестнице и, напевая какую-то арию, вошел в игральный зал. Печальные лица присутствовавших в нем невольно поразили его.

– А, вот и Шамери, – заметил кто-то. Рокамболь, улыбаясь, подошел к игорному столу, на котором лежали золото, банковские билеты и карты.

– Что это вы притихли? – спросил он.

– Оттого, что узнали сейчас печальную новость.

– Чего же такое?

– Герцог де Шато-Мальи умер.

– Вы шутите!

– Нисколько. Он умер от карбункула.

– От карбункула? Полно шутить! Это лошадиная болезнь.

– Это совершенно верно.

– Но ведь это просто невозможно! Нелепо!

– И все-таки это правда. Мнимый маркиз пожал плечами.

– У него заболела лошадь, – заметил кто-то. – Герцог имел неосторожность ласкать эту несчастную лошадь.

– И умер?

– Да.

– Когда же?

– Сегодня вечером, часа три назад.

И маркизу рассказали тогда все то, что он знал лучше других.

Вскоре после этого он возвратился домой, где его ожидал приятный сюрприз – письмо от Концепчьоны. Оно заключалось в следующем:

«Друг мой! Сердце мое трепещет от радости! Спешите скорее в замок Го-Па. Очень возможно, что вы возвратитесь оттуда с маркизой де Шамери…»