Чтение онлайн

Необходимо признать, что ответы отца Паисия – утвердительные, ясные, согласные с Преданием, – несмотря на то что я не был не искушен в отношении теоретического знания и подвижнического опыта (к тому времени провел в общежительном монастыре уже почти двадцать пять лет), служили для меня дополнительным посвящением в "искусство искусств и науку наук", которыми является жизнь монахов во Христе. Это стало причиной моего удивления его ранней премудростью и святостью, отражавшимися в спокойном выражении его радостно-печального лица.

Чтобы описать все, сказанное за время нашего совместного трехчасового путешествия с чудным Паисием, который уже в преподобных, потребуется много страниц. Но я удовольствуюсь изложением лишь своих суждений и выводов относительно его ответов, потому что мои личные мысли сейчас не являются предметом нашей беседы.

Свои впечатления я мог бы подытожить следующим: Паисий, истинный каппадокиец, соединил в себе все необходимое для того, чтобы стать истинным Христовым подвижником и впоследствии – преподобным. Его природная одаренность вкупе с православной семейной средой и каппадокийскими подвижническими преданиями оградили его от опасности искажения сознания ложными учениями. И таким образом, благодаря непрестанным молитвам, неисчислимым поклонам, постоянному посту, исповеди с малого возраста, регулярному причащению Святых Тайн, чтению житий святых, его душа запылала огнем. Достаточно сказать, что он не закончил обучение в школе, желая как можно скорее, следуя преданию, стать монахом.

Молодым человеком он приходит в монастырь Эсфигмен, где от безмерного подвига тяжело заболевает и откуда на пять лет уезжает в Коницу. Когда он узнает, что климат горы Синай мягче сырого климата места его подвижничества, то уезжает на Богошественную Гору, где живет достаточно долго, пребывая в суровых подвигах, как я понял из его рассказов. По некоторым намекам можно было догадаться о страшных бранях с демонами, об откровениях и, возможно, явлениях Бога…

Тем временем мы незаметно дошли до Карей. Нужно было расставаться. Он намеревался взять какую-нибудь келию восточнее Карей, в районе знаменитой Капсалы. Я по-братски посоветовал ему не селиться там, потому что в тех местах жило много простых подвижников-зилотов [15] . По этой причине общение с соседями было бы невозможным. Он ответил, что все же попробует. Мы облобызались о Господе и, попрощавшись, с любовью расстались. В душе же моей осталось удивление.

Через двадцать дней я получил его письмо: "Слава Богу, вашими молитвами я здоров. Вознесшийся сладчайший наш Иисус да дарует вам всегда всецелое здравие… Сначала я, как и говорил Вам, пошел на Капсалу, но обстоятельства оказались точно такими, какими Вы мне их и представили. В немногих словах: каждая калива там – это отдельная Церковь. Мне не говорили даже Христос воскресе. Я ушел оттуда и пришел в запустевший скит Иверского монастыря, где взял одну каливу с небольшой прилегающей территорией и маленьким садом. Калива, как, впрочем, и церковь святых Архангелов, очень старая… Когдая наведу здесь порядок, постараюсь заняться каким-нибудь соответствующим рукоделием… Вот так, отче. Я духовно с благоговением целую твою [16] руку Прощайте. Монах Паисий".

Сей преподобный почтил меня своей дружбой. Мы часто виделись, и у меня была возможность черпать знания и опыт подвижнической жизни от действительно великого подвижника, который подчинил свое тело духу до такой степени, что подвергал его опасности. В одном из своих писем, от 3 ноября 1969 года, он описывает свою поездку в Салоники и Афины к одному хорошему священнику, который был неугоден режиму Иеронима [17] за то, что разрешил поступить в монастырь двум девушкам. Между прочим он пишет и вот что: "Я совершенно не заботился о своем здоровье, боясь, что у меня найдут что-нибудь и потащат по больницам. Только о желудке я посоветовался с одним врачом и теперь буду более внимательным, потому что один чай вредит желудку, что может привести к язве. Теперь буду принимать и твердую пищу"(!). То есть до тех пор он не ел твердой пищи, но "сидел" на одном чае, несмотря на то что у него было только одно легкое, и то обрезанное наполовину!

В действительности я убедился, что блаженный Паисий следовал подвижническому преданию, делая ударение на трех вещах: посте, бдении и молитве, то есть на том, что особенно выделяют наши богослужебные книги, называя главными добродетелями, за которыми следуют "небесные дарования".

Опуская подробности его жизни, я ограничусь нашими беседами за несколько дней до его блаженной кончины. Несмотря на то что ему так нужен был кислород [18] , он продержал меня рядом у своего ложа достаточно долго. Это происходило в монастыре святого Иоанна Богослова (местечко Суроти под Салониками), где он и предал в руки Божий свою освященную душу и где его могила стала местом всеобщего паломничества.

Сын мира, он советовал пребывать в мире и смиренном послушании Церкви, называя бунтарями людей, противодействующих порядкам, которые не подвергали опасности отлучения от Бога, не затрагивали вопросов веры. Он был огорчен раздорами Церкви и неодобрительно отзывался о тех, кто нарушал ее покой и умалял ее всемирное значение. Он плакал и молился, чтобы Господь даровал им дух покаяния и смирения, чтобы отверзлись их душевные очи и они увидели свои страшные ошибки. То же самое он говорил и о противлении некоторых афонских монахов Вселенской Патриархии.

Горизонт интересов преподобного Паисия был широчайшим и охватывал и Церковь, и весь народ. Его суждения о будущем греческого народа были оптимистичными, потому что он строил их на неопровержимых доводах и пророчествах святого Космы [19] , надеясь на покаяние нашего народа. И позже, при последних проблесках своего духа, он чувствовал, что греческий народ, пройдя через очистительный огонь, будет прославлен Богом, потому что у него есть сокровище православной веры. Одновременно он с убеждением говорил мне, что Турция прекратит свое существование. Одна ее треть будет уничтожена, другая треть будет вытеснена в глубины Азии, а третья примет Православие.

Он был рад своему уходу. И его радостное душевное состояние я истолковал как результат извещения, которое он получил. Потому что всю свою жизнь он с любовью отдал Господу и своим братьям во Христе, ради которых страдал, молясь непрестанно и постясь, а также принимая на себя боль и страдание, выпадавшие на долю других. Полагаю, что на этом преподобном исполнилось слово святых о том, что он возлюбил ближнего более самого себя».

Монах Феоклит (Дионисиатис), газета «». 1994. 3 ноября

«Широко известно, что блаженный старец Паисий, наряду со множеством других даров, которые он получил от всеблагого Бога или стяжал благодаря своему подвигу и молитве, в высшей степени обладал даром общения с лицами всех возрастов, любого общественного положения и степеней образования – от простецов и малограмотных до университетских преподавателей. Несмотря на свое скудное образование (он закончил только начальную школу), он обладал способностью не только понимать своих разнообразных собеседников, но и отвечать соответствующим образом и осуществлять духовное руководство, излагая все понятно и привлекательно. Его особенностью было разнообразное, но подходящее по смыслу употребление различных примеров. Поэтому ясность изложения, а также редкий юмор, совершенно спонтанный, разоружали, но одновременно и вооружали и укрепляли собеседника. При этом возникала дружественная атмосфера, атмосфера умиления и собранности».

Монах Никодим (Билалис), журнал « ». 1994. Октябрь-ноябрь

«Поскольку у Старца были лишь обыкновенные грамматические познания начальной школы, то необходимо объяснить, что его книги как по содержанию, так и по изложению носят его оригинальный отпечаток. Были исправлены лишь очевидные орфографические ошибки. Естественно, из уважения к его личности была сохранена его фразеология, которая содержит свои неповторимые черты для тех, кто его хорошо знал как благодаря его беседам, так и по переписке.