Чтение онлайн

Но тут раздался ликующий Степкин вопль:

– Взя-я-ал!! Самого окуневого батьку взял! Вы поглядите, какое чудо!.. Но-но... не дурить!

Это и впрямь было чудо. Ни Сонька, ни расторопный Шурка, ни я не знали, с какой стороны и как подступиться к окуню, заброшенного нам Степкой. По всей вероятности, Степка не ошибся: это действительно был окуневый батька: здоровенный, как лапоть, весь черно-серый, глаза на выкате, черные, злые-презлые, не спина, а сплошная ножовка - вся в колючках... Окунище сей, поди, уж мнил себя царьком здешних водоемов; такой не ринется на червяка, насаженного на простой крючок, и сеть находчиво обойдет.

– Выстрелил, к дну прижал и тогда только протолкнул сквозь кожу стрелу с лепестком, - вытирая рыжие волосы, сказал Степка и рассерчал: - Долго мне еще ждать, по-мощ-нич-ки-и! Окуня не могут снять!

– У меня вся ладонь в крови от его колючек, - пожаловался Шурка.
– Ты бы нам еще с шилами закинул рыбу. Да не дергайся ты, не дергайся, окунище!
– Шурка кое-как запеленал своими штанами окуневого батьку и выпростал стрелу с лепестком.
– Этого в ведро посадим. Агрессор. Выпрыгнет. Черпай, Сонька, шевелись, курица! Терпенья нет - колется!..

Теперь очередь Кольки. Шурка, пользуясь передышкой, заводит пока со мной разговор.

– Сколько звать вас!
– слышим вдруг крик Кольки.
– Ры-бу принимайте!

Шурка налегает на весла, разворачивает лодку кормой, и Сонька хватает двух окуней.

Ловкий охотник Колька! Пожалуй, не уступит и самому Степке. Плавал он неторопливо, нырял по-утиному: нырнет и, не задерживаясь, тут же вынырнет; часто менял места, и нам уже надоело кочевать за ним. Наконец Колька забился под кусты лозняка, нависавшие .над водой, и долго там сидел и караулил кого-то. Вдруг лозняк закачался, раздались один за другим три шумных всплеска, Колька вынырнул. Вынырнул, сдернул маску, заулыбался и крикнул загадочно:

– Робя, кого я заарканил! Не отгадать! Веду!
– но стрелу из воды не кинул, а по тому, как натянулась и задергалась леска в его руке, мы поняли, что добыча важнецкая.

– Показывай!
– крикнули с берега.

– Показывай!
– дружно велели Сонька и Шурка.

Но Колька не уступал ни береговым, ни Шурке с Сонькой. Он работая ластами, как буксир винтом, плыл на спине, в одной руке держал ружье, в другой поблескивала леска.

– Ахнете! Увидите и ахнете!
– набивая цену своему выстрелу Колька и заливался козлиным смехом, аж волосы тряслись.

– Упустишь рыбину - по загривку съезжу, - пригрозил ему Степка. И не выдержал, кинулся в реку. За ним с разгону бултыхнулся и Женька.

Прихватили Кольку. Степка подтянул леску и вскинул вместе со стрелой что-то гибкое и коричневое, похожее на змею.

– Налима наколол!
– кричал Колька, отфыркиваясь. Мы приняли порядочного налима; но он выскользнул из рук; свиваясь в кольца, все плавал и плавал в лодке, выискивая щелку - нельзя ли удрать.

Охота на этом изменилась. Охотились сразу трое: Степка, Женька и Колька. Степка забился в заросли травы, а дружки один сверху, другой снизу реки, шугали на него рыбу. Попадались сороги, окуни и густерки.

А по речной пойме со Стариковского луга накатывался, загустев, став еще круче, запах скошенной травы, и, не затихая, все с той же прыткостью гудел, гудел живицинский трактор, и плескались голоса косцов, и было слышно - косцы время от времени вытачивали косы.

– На берег!
– пошабашил Степка. Вылезли охотники, растянулись на горячем песке. Мы подогнали лодку.

– Степь, - необычно робко и почтительно начал Шурка, - Степь, разреши попробовать. Я все понял и все запомнил. Недалечко, у берега.

– Еще ногу себе прострелишь, - скорее для порядка сказал Степка. И смилостивился: - Действуй.

Даже в маске Шуркино лицо сияло от радости.

Шурка заплыл в кугу и затих. Не нырнул, а только погрузил лицо с маской в воду и был, видимо, поражен и очарован красотой, какая открылась ему. Ни одного всплеска. Ему и без рыбы было интересно.

– Простудишься.

– Боится, вишь, перед Сонькой промахнуться.

– Ему и резину не оттянуть.

Шутили, но Шурка не отзывался. А когда о нем забыли, Шурка плеснул ластами, нырнул и выстрелил. И, ни слова ни проронив, поднял над головой стрелу с окунишком не больше четырех вершков.

– Первый!
– уже на берегу прошептал он, показывая окуня Соньке.
– Ты знаешь, как красиво под водой! Возьми маску и заплыви и погляди... Сонь, а он совсем не маленький, мой окунек. Я буду зарубки делать и на окуней. Не на рукоятке ружья - на палке. Вырежу палку-памятку; А щука или голавль попадется, тогда и на ружье. Вот...

Колька поднялся, потянулся:

– Есть хочется. Рыбу давайте делить.
– Полез в лодку, выплеснул из ведра "окуневого батьку", сорожняк, всю рыбу выловил и снова покидал в ведро, шевеля пухлыми губами - считал. Ведро было битком набито рыбой, голавля Колька нес, подцепив пальцами за жабры. Объявил:

– На три кучки раскладываю.

– Почему же на три? Почему же не на шесть?
– удивился Женька и поднялся, стал на колени.
– Раскладывай на шесть.

– Мне зачем?
– смущенно отмахнулся я.

– Тогда, - выступил вперед Шурка, за-место дяди Леши засчитаем бабку Манефу. Честно.

– Правильно, - поддержали Шурку брат и сестра Маняткины.

– Раскидывай на шесть кучек, - велел Женька.

– Сорога... сорога... сорога...
– кидал на траву рыбу Колька. Окунь... окунь., окунь... Этот мал, к этому добавим Шуркиного окунька.

Сузив глаза, Степка поглядел на Кольку, хотел что-то сказать злое, куснул губу, вскочил, сердито вырвал у Кольки дужку, сгреб всю рыбу в ведро.

– Чего ты? Я по... по-честному!
– запротестовал Колька.

– "По-честному-у"!
– передразнил его Степка.
– А собрался на троих делить. Самого большого окуня, Шурка, моего окуня, снеси бабке Манефе. Подцепил голавля под жабры и с ведром, полным рыбы, зашагал по тропе, но не на взгорок, не в деревню, а к ручью. Легко перемахнул ручей.

– Куда ты? Куда, чумовой?!
– закричал с обидой в голосе Колька.

– Пень! Ничего не видишь и не слышишь!
– не оборачиваясь, гневно сказал Степка. И скрылся в кустах.

Я все понял. Но Шурке показалось, что он первый из нас догадался, куда понес братец рыбу. И свою догадку высказал вслух с гордостью:

– Понес рыбу косарям. На ушицу. Честно.