Чтение онлайн

Примерно через час он открыл глаза, увидел меня сидящим перед радиоприемником и снова подал голос. Оказалось, что выловленный нами из воды человек голоден. Я знал, что у нас на борту имеется несколько банок консервированных ананасов. Это были остатки от запасов, которые хранились на британских складах в Дюнкерке и были брошены хозяевами. Впоследствии их по личному указанию фюрера распределили между экипажами подводных лодок. Я открыл для него банку и позвал капитана. Мы снова задали ему вопрос о названии судна. Он пробормотал нечто странное, похожее на «Баронисевуд». Капитан полистал справочник «Регистр Ллойда» и нашел торговое судно «Барон Блитвуд». Он переспросил моряка, имеет ли он в виду судно «Барон Блитвуд», и тот кивнул. Капитан сказал, что наличие груза железной руды объясняет, почему оно затонуло в течение всего лишь сорока секунд. После этого он приказал принести еще кофе и вернулся на мостик. Через открытый люк нам внизу было слышно, как он разговаривает по-английски с итальянцем. Когда я принес кофе, наш спасенный поверг меня в ступор, заявив:

— Спасибо, друг. Нас торпедировала чертова немецкая подлодка. Но проклятые нацистские свиньи меня не достали. — После этого он заговорщицки подмигнул мне и продолжил: — Я все понял, мне повезло, что рядом оказалась британская подводная лодка. Вы достали ублюдков?

Признаюсь, я не нашелся что ответить. С мостика была слышна английская речь, на банке, которую спасенный держал в руках, было написано «Сделано в Калифорнии». Я понял, что, попав на лодку, он еще не слышал ни слова по-немецки. Скорее всего, после пережитого шока он еще не вполне адекватно воспринимал окружающую действительность, а реагировал только на искусственные факторы, такие, как английская речь и американские консервы. Хотя и в нашей походной одежде не было ничего, что изобличало в нас немцев. К тому же в этот момент с мостика спустился итальянец. Ему тоже хотелось посмотреть на непрошеного гостя. Он обратился ко мне по-английски и спросил, что слышно из Лориента».

А тем временем Кречмер на мостике решил, что не может взять с собой моряка с сотрясением мозга в Лориент. У нас попросту не было свободного места, да и присматривать за ним было некому. Поэтому он надумал переправить его на одну из спасательных шлюпок с «Инвершеннона». Уже совсем рассвело, и можно было видеть, как несколько шлюпок удаляется в восточном направлении. Кречмеру потребовалось тридцать минут, чтобы догнать их, после чего он крикнул вниз так, чтобы услышал Кассель:

— Одень этого человека, забинтуй ему голову и давай сюда. Я переправлю его на спасательную шлюпку.

Услышав приговор, английский моряк запаниковал.

— Почему я не могу остаться здесь? — трагически вопрошал он, обращаясь к Касселю. — Я не хочу в шлюпку. Мне и здесь хорошо.

Кассель объяснил, что лодка находится на боевом патрулировании, она останется в море еще несколько дней, а может быть и недель, поэтому на спасательной шлюпке моряк сможет попасть домой значительно быстрее. Кассель тщательно следил за своей речью и не уточнил, в какой порт они собираются возвращаться. Старшина опасался, что известие о том, что он попал на ту самую немецкую подводную лодку, которая потопила его судно, будет для моряка слишком большим потрясением. В конце концов он решил больше не ломать голову, но все-таки постарался сообщить неприятную новость поделикатнее.

— Послушай, парень, — начал он. — Когда ты поднимешься на мостик, посмотри внимательно на нашего капитана. Он одет как я, но у него другие погоны. Рассмотри их как следует. К тому же на нем фуражка со свастикой на кокарде. Разуй глаза, дружище. Ты на немецкой подводной лодке.

Кассель поостерегся сообщать уцелевшему моряку, что он находится не просто на немецкой подводной лодке, а именно на той, которая отправила на дно его судно. Но тот никак не отреагировал на сообщение, только весело рассмеялся, очевидно сочтя его неплохой шуткой. Кассель почти силой заставил моряка подняться на мостик, и тот совсем было собрался просить капитана, чтобы ему позволили остаться на лодке, когда, наконец, увидел чужую кокарду. Он мгновенно побледнел и уставился на свастику, как на изготовившуюся к нападению гремучую змею.

Кречмер протянул моряку руку, и сказал:

— Мне жаль, что вы пострадали. Надеюсь, в самом ближайшем будущем вы почувствуете себя лучше. Мы позаботимся, чтобы у вас было достаточно еды, пресной воды и медикаментов.

Возле самого борта «U-99» болталась шлюпка с «Инвершеннона». Ее экипаж — два белых человека и почти дюжина матросов-индийцев — взирал на происходящее с немым изумлением. Спасенный моряк, не произнеся ни слова, полез в шлюпку. Возможно, он лишился дара речи от шока. Он провел два часа на немецкой подводной лодке, где с ним нянчились как с ребенком, обозвал немецких подводников «нацистскими свиньями», «ублюдками» и все еще жив?!

На спасательной шлюпке у румпеля стоял светловолосый и очень молодой человек, сообщивший, что он боцман с «Инвершеннона». Он взял переданный ему хлеб, воду и бинты, после чего уточнил свой курс. Кречмер указал ему направление на побережье Ирландии и оттолкнул шлюпку от корпуса лодки. Затем он помахал вслед рукой и выкрикнул пожелание удачи.

«U-99» еще не успела отойти от спасательной шлюпки, когда боцман достал откуда-то и перебросил на фордек лодки блок сигарет. Очевидно, таким образом он выразил свою благодарность за то, что их не расстреляли из автоматов. Кречмер никогда не мог понять, почему уцелевшие моряки с потопленных судов всегда находятся в страхе быть расстрелянными [По данным Адмиралтейства, доказан всего лишь один случай расстрела моряков на спасательных шлюпках в Северной Атлантике немецкой подводной лодкой. В других регионах подобные инциденты имели место. ]. Он искренне считал, что никогда не давал повода для таких опасений.

Вся ночь и утро ушли на то, чтобы отправить на дно два торговых судна. Боеприпасов уже почти не осталось, и Кречмер принял решение идти домой. В тот день офицеры решили включить радио, чтобы послушать новости, передаваемые из Берлина, и были до крайности удивлены, когда диктор сообщил:

Кречмер наотрез отказался прервать радиомолчание, чтобы проинформировать штаб об ошибке. Тремя днями позже, 25 сентября, лодка «U-99» вошла в гавань Лориента. Когда она медленно подошла к причалу, на поднятом перископе развевалось семь белых вымпелов. На каждом из них поблескивало под лучами солнца изображение золотой подковы.

В первый вечер на берегу экипаж «U-99» собрался на традиционный ужин со своим командиром в «Бо сежур». На этот раз было поднято несколько больше тостов — люди имели на это полное право, они праздновали свой успех. К тому же они узнали, что для их отдыха в Кибероне, неподалеку от Лориента, организован специальный лагерь. Там созданы все условия для занятий спортом и прочих развлечений. На следующее утро всему экипажу предстояло отправиться туда на целую неделю.

После ужина Кречмер распрощался с Лонгобардо, и итальянец поспешно отбыл, чтобы успеть на ночной поезд до Парижа. Его место занял Прин, который пришел вместе с кем-то из армейского начальства, чтобы поговорить о завершившемся походе. Кречмер все еще был зол и не преминул высказать свое негодование по поводу услышанного им по радио сообщения, в котором его действия были приписаны «U-47».

— Не стоит волноваться, — отмахнулся Прин, — это всего лишь очередная ошибка штабистов. Не первая и не последняя. Когда я ушел от тебя и отошел достаточно далеко от района проведения операции, я послал сообщение о потоплении двух судов, не указывая, кто это сделал. Вот кто-то из них и приписал это деяние «U-47».

Дискуссия была прервана появлением в вестибюле отеля долговязой фигуры Шепке. Он только что вернулся в Лориент после двухдневного пребывания в Париже и жаждал поделиться с друзьями своими впечатлениями, которые, правда, были очень далеки от морской практики.

Кречмер сидел в своей комнате и писал приказ-инструкцию для обеспечения эффективного функционирования «U-99». В нем он не обошел вниманием ни одного важного, по его убеждению, момента, начиная от соблюдения чистоты и порядка на корабле, опрятного внешнего вида членов экипажа, кончая тактикой, которую он решил применить при атаке на конвои: