Чтение онлайн

Но нет худа без добра. Вынужденную отсрочку можно было использовать для того, чтобы еще и еще раз отшлифовать все детали. Карпунин со свойственной ему энергией и увлеченностью сразу же загорелся этим делом, навносил массу конкретных предложений, придумал даже название операции.

— Что, если назвать ее операцией «РВ-1»? — сказал он. — Видя наше недоумение, пояснил:

— «РВ» — значит разгромить врага. Коротко и актуально.

Ну что ж, «РВ» так «РВ». Жаль только, что такое интересное дело пройдет уже без моего непосредственного участия.

И вот настал день прощания с Севером. До слез растрогали мои боевые друзья-подводники. Иван Александрович Колышкин построил бригаду. В мой адрес было сказано много добрых слов, на память мне вручили полотнище флага командира соединения.

Зашел я попрощаться и к командующему. В текучке будней как-то не замечалось, а тут бросилось в глаза: совсем седой стал Арсений Григорьевич. И как состарили его эти морщины, эта восковая желтизна, въевшаяся в кожу от бесконечной подземной жизни. Да, командование боевым флотом — дело ответственнейшее и тяжелейшее. Оно требует человека всего, без остатка.

Командующий высказывал просьбы и рекомендации, которые надо было передать в Москве. Должно быть, почувствовав, что я уж как-то очень пристально разглядываю его, нахмурился:

— Ну-ну, гоните прочь невеселые мысли. В дорогу надо отправляться с хорошим настроением.

И он вдруг улыбнулся на прощание. Улыбнулся своей простой, обаятельной улыбкой. Передо мной снова был задорный черноволосый Арсен, добрый, отзывчивый, влюбленный в море товарищ.

Моя супруга Вера Георгиевна вместе с двумя маленькими детьми — дочерью и сыном — с самого начала войны жила у родных в Костромской области. Но вот когда появилась возможность, сразу же приехала в Полярный, чтобы устраиваться жить, как жили до войны. Да устраиваться-то не пришлось: надо было собираться в Москву.

В душе-то Вера, наверное, была рада такому повороту: все-таки Москва есть Москва. Но, видя, что мне перевод не очень-то радостен, из супружеской солидарности тоже хмурилась и вздыхала…

Такой, я думаю, и должна быть жена военного моряка, боевая подруга командира-подводника: способная разделить со своим мужем все его радости и печали, умеющая понимать его, умеющая ждать. У большинства моих боевых друзей были такие жены. Их верность, их любовь прибавляла морякам сил, стойкости в самых трудных испытаниях. Вспоминаю, как радовался Магомет Гаджиев весточкам из Чкаловска от любимой Катюши. Вспоминаю, как бережно хранили на самом видном месте фотографии своих жен многие подводники.

Ночная темнота плотно окутала заполярный городок. Завтра ни свет ни заря рейдовый катер умчит меня от родного причала в Мурманск. Потом на поезде в Москву… Нет, заснуть явно не удастся. Раскуриваю трубку и решаю пройтись по ночному Полярному.

В небе переливается зелеными, сиреневыми и багряными всполохами Северное сияние. Ноги сами собой несут тебя по заветной тропке на пирс, где, прижавшись друг к другу, дремлют подводные лодки.

Тихо на пирсе в этот ночной час. Только слабые всплески волн да негромкие, вполголоса, переговоры вахтенных. Глажу ладонью шершавую морозную сталь одной из лодок, а она цепко хватает кожу, будто не хочет отпускать. Спасибо вам за службу, родные «катюши», «щуки», «эски», «ленинцы», «малютки»! До свидания, родной флот, родной причал! До свидания, милый сердцу Заполярный край!

В Москве на вокзальном перроне меня встретил сам начальник подводного плавания ВМФ вице-адмирал А. С. Фролов.

Мы хорошо знали друг друга. В 1932 году, после окончания специального класса в Учебном отряде подплава, я попал на подводную лодку «АГ-14», которой в ту пору командовал Александр Сергеевич. Надо ли говорить, что значит для молодого подводника первый командир. Подобно первому школьному учителю, он оставляет в душе человека глубокий след. Если в самом начале флотского пути тебе встретится влюбленный в свое дело командир, по-настоящему яркая, незаурядная личность, то это во многом определит твое успешное командирское становление. Волей-неволей будешь стремиться многое делать именно так, как делал первый командир, будешь подражать стилю своего наставника, манере его поведения. И конечно же, будешь испытывать чувство, благодарности за первые уроки командирского мастерства.

Именно такого рода чувства я питал к Александру Сергеевичу Фролову. Под его началом довелось познавать азы службы подводника. Под его руководством выполнил я и свою первую учебную атаку. Она, естественно, очень памятна. Стрелять пришлось, как сейчас помню, по эсминцу. Как только на горизонте показалась шапка дыма, А. С. Фролов сказал мне: «Выполняйте». А сам сел в сторонку на стул-разножку и углубился в чтение каких-то записей, будто стрельба его совершенно не интересует. Я приник к окуляру перископа. Атака получалась хорошая: вырисовался, можно сказать, классический торпедный треугольник, но я все-таки волновался и поминутно поглядывал на командира. Тот сохранял полную безмятежность и, к моему удивлению, стал чуть ли не подремывать. Однако все это было не так. На самом деле Фролов, как потом выяснилось, зорко следил за моими действиями. Стоило мне допустить небольшую неточность, как я тут же ощутил легонький удар по правой руке: мол, чего ж ты, исправляй! Я тут же поправился, и все удалось как нельзя лучше: торпеда прошла точно под килем эсминца…

Потом пути-дороги наши с А. С. Фроловым надолго разошлись. В годы войны он служил на Черном море. С образованием же управления подводного плавания Военно-Морского Флота он возглавил его. В марте 1943 года вице-адмирал Фролов приезжал на Север проверять состояние противолодочной обороны. Тогда мне показалось, что Александр Сергеевич остался не очень-то доволен той работой которую мы проводили по ПЛО, — столько он сделал критических замечаний, дал рекомендации. Но затем последовало вот это неожиданное назначение в Москву; ясно, что без участия вице-адмирала в этом деле не обошлось.

Александр Сергеевич пригласил в машину. Замелькали перед глазами знакомые московские улицы: Садовое кольцо, улица Горького, Охотный ряд…

— Куда мы едем? — спросил я.

— Вопрос с вашим жильем пока не успели решить, — сказал А. С. Фролов. — Так что поживете у меня. И не вздумайте отказываться. Никаких неудобств тут нет. Квартира все равно пустует: семья живет у родных, а я на днях убываю в командировку.

— Далеко?

— Далеко. В штаб англо-американского командования на Средиземном море. На несколько месяцев. Так что времени для раскачки у вас не будет. Сразу же придется начинать с исполнения обязанностей начальника подводного плавания.

В тот же день я был представлен наркому ВМФ Николаю Герасимовичу Кузнецову. С известным трепетом вошел в просторный кабинет с длинным столом посередине. Но простое, спокойное обхождение Николая Герасимовича быстро помогло преодолеть волнение и расположило к нему. Нарком довольно обстоятельно интересовался последними событиями в бригаде подплава, других соединениях Северного флота. Причем интересовала его не только общая обстановка — это он, безусловно, и без того прекрасно знал. Интересовали его в первую очередь конкретные живые детали, нюансы. К своему удивлению, я обнаружил, что Н. Г. Кузнецов не только помнит пофамильно буквально каждого командира-подводника, но и хорошо осведомлен об особенностях боевого почерка многих из них, о подробностях многих походов и атак. И это при том поистине громадном грузе забот, которые каждодневно лежали на плечах наркома!

Невольно вспомнился один эпизод с подводной лодкой «Щ-402», дрейфовавшей у вражеских берегов без топлива. Кузнецову, конечно, все тогда подробно докладывали о случившемся. Тем не менее он дважды выходил на связь, разговаривал со мной, дотошно выясняя новые и новые детали и давая полезные советы для спасения лодки. А когда «щука» благополучно вернулась в базу, на Север пришла телеграмма наркома, в которой он поздравлял экипаж с благополучным завершением похода и давал указание Военному совету флота представить весь экипаж к награждению орденами и медалями.