Чтение онлайн

Вот таковы обстоятельства первой крупной победы противолодочников Балтики. После нее борьба с вражескими подводными лодками в Финском заливе заметно улучшилась. Этому способствовал и ряд организационных мер. Противолодочные силы и средства были распределены по театру более продуманно. Между военно-морскими базами наладили взаимное оповещение об обнаруживаемых лодках. В дозоры теперь стали посылать по два катера, которым предписывалось находиться только на ходу, с таким расчетом, чтобы в случае атаки по одному из малых охотников другой тут же мог нанести удар по вражеской подводной лодке. Активнее стала привлекаться к борьбе с подводными лодками авиация.

Эти и другие меры приносили свои результаты. Несмотря на все старания, фашистские подводники не смогли помешать корабля КБФ оказывать содействие сухопутным войскам в Выборгской наступательной операции. Да и в дальнейшем противолодочные силы противника многого не добились.

Пока я находился в командировке на Балтике, состоялся приказ о моем назначении начальником подводного плавания ВМФ. Вице-адмирал А. С. Фролов вернулся к этому времени из своей поездки на Средиземноморье, но к делам в управлении практически не приступал. Сначала довольно долго болел, а затем получил назначение начальником штаба Тихоокеанского флота. Об обстоятельствах этого назначения стоит сказать подробнее.

За те месяцы, что Александр Сергеевич провел на Средиземноморье, он немало сделал для улучшения взаимопонимания и взаимодействия с союзными флотами: участвовал в высадке союзных войск в Анцио, посетил многие корабли, встретился с рядом крупных должностных лиц, в том числе с губернатором Мальты адмиралом Гортом, командующими военно-морскими базами в Неаполе и Ла-Валлетте. Обо всем этом Фролов представил очень обстоятельный и интересный отчет. Однако непонятно почему, но у И. В. Сталина сложилось превратное представление о деятельности Александра Сергеевича в зарубежной командировке. Фролов очень переживал это, находился в подавленном состоянии.

Кто знает, как бы повернулась судьба этого честного, преданного делу человека, если бы его не взял под защиту И. С. Исаков. Он пошел на прием к И. В. Сталину. Выяснив, что тот введен в заблуждение неточной информацией, аргументированно разъяснил Верховному Главнокомандующему суть дела, подчеркнув при этом, что все действия вице-адмирала были согласованы с ним, Исаковым, лично, что он верит Фролову как себе самому. Если поведением Фролова недовольны, то ответственность несет в первую очередь Исаков, так как Фролов выполнял важное государственное задание в соответствии с его планом и по его приказу. После этого и состоялось назначение Александра Сергеевича на Тихий океан, где он, кстати сказать, в дальнейшем, когда начались боевые действия против Японии, проявил себя с самой лучшей стороны.

Говорю об этом только для того, чтобы добавить еще одну черточку к портрету Ивана Степановича Исакова. В послевоенные годы мне доводилось слышать такие рассуждения: да, Н. Г. Кузнецов не боялся высказывать свое мнение в любых инстанциях, а вот И. С. Исаков, дескать, был в общении с высшим руководством менее смел. Данный пример, думаю, убедительно говорит о несправедливости подобных утверждений. Н. Г. Кузнецов и И. С. Исаков были, конечно, совершенно разными по своим характерам людьми. Но в одном они были схожи — и тот и другой умел брать ответственность на себя, умел, если требуется, постоять за подчиненного. Если вспомнить, сколь сложным и противоречивым было то время, сколь легко подчас решались человеческие судьбы, то будет понятно, какое значение имели эти качества наших военно-морских руководителей для всех флотских дел, и в том числе для атмосферы, царившей в Главморштабе, в центральных управлениях. Мы все работали в обстановке деловой стабильности, уверенности. И взаимоотношения в нашем столь большом и сложном коллективе, каким являлся коллектив Главморштаба, строились на доверии, были честными, товарищескими.

Не хочу, впрочем, идеализировать их. Не обходилось, конечно, порой и без каких-то проблем, трудностей, шероховатостей. У меня лично, к примеру, не сложились взаимоотношения с назначенным в июне начальником Главного морского штаба адмиралом В. А. Алафузовым. Владимир Антонович был известным моряком, соратником Н. Г. Кузнецова по Испании. Нельзя было без уважения относиться к его огромному опыту, накопленному на различных командных должностях, к его широкому кругозору, который он реализовал в ряде интересных трудов по военно-морскому искусству. Но в то же время удивляло, что адмирал В. А. Алафузов почему-то иногда недооценивал подводные силы. Не жаловал он их, не любил, когда говорилось о специфике подводного плавания.

Впрочем, некоторый недостаток внимания к вопросам подводного плавания со стороны начальника штаба с лихвой компенсировался повышенным вниманием к ним самого наркома ВМФ. Н. Г. Кузнецов постоянно интересовался работой нашего управления, обстановкой в бригадах подплава. Вот с кем было легко и просто решать все, даже самые специфичные проблемы подводников.

Однажды в непринужденной беседе Николай Герасимович между прочим признался мне:

— А вы знаете, ведь подводные лодки — это старая моя любовь. Когда-то я мечтал послужить на них. И до сих пор жалею, что та мечта не сбылась.

Дело, впрочем, конечно же было не только в личных симпатиях наркома ВМФ к подводникам. Просто он ясно понимал ту роль, которую играли подводные силы в боевых действиях, развернувшихся на морских театрах, а может — кто знает? — он уже заглядывал дальше, в завтрашний день нашего флота, задумывался о дальнейших перспективах развития его. Так или иначе, а внимание и забота со стороны наркома ощущались постоянно. И одним из проявлений этого стало проведение в августе 1944 года совещания руководителей органов подводного плавания всех флотов.

Вообще-то, крупные совещания, тем более с приездом представителей флотов в Москву, в военное время в Главморштабе практиковались нечасто. Но в данном случае было сделано исключение. Сам Н. Г. Кузнецов дал указание провести такое совещание. Кроме наркома ВМФ в нем приняли участие его заместители — И. С. Исаков и Л. М. Галлер, заместитель по тылу генерал-полковник С. И. Воробьев. Присутствовали начальники многих центральных управлений.

Доклад было поручено сделать мне. Затем выступили В. П. Карпунин, П. И. Болтунов, А. М. Стеценко, Н. С. Ивановский, другие участники совещания. Они поставили множество конкретных практических проблем. Тут же оперативно по многим из них принимались деловые решения, давались четкие указания. В целом совещание прошло поучительно, по-деловому и, на мой взгляд, помогло привлечь внимание всех флотских управлений и служб к задачам и нуждам подводников. Ну а нам оно помогло взыскательно проанализировать боевой опыт, более детально поразмышлять над проблемами боевой деятельности подводных лодок.

Сразу же после совещания мы встретились с руководителями органов подводного плавания флотов, обсудили с ними конкретные меры, связанные с решением задач, поставленных командованием. Обстоятельный разговор зашел о том, что сделано подводниками за последние месяцы — в июне, июле и августе. Для меня лично этот разговор был важен помимо прочего и потому, что, пока я находился в командировке на Балтике, несколько оторвался от того, что происходило на Черном море и на Севере. А произошло там немало интересного.

На Черноморском флоте в связи с ростом численности подводных сил в июне были образованы вместо одной две бригады. 1-ю бригаду возглавил капитан 1 ранга Серафим Евгеньевич Чурсин, прибывший с Тихого океана, где он занимал такую же должность. Командиром 2-й бригады подводных лодок стал капитан 1 ранга Михаил Георгиевич Соловьев.

Вскоре после Крымской операции подводники приступили к блокаде румынских портов. На юге уже близилась развязка. Началась грандиозная Ясско-Кишиневская наступательная операция. Мощные сокрушительные удары наносили наши войска по гитлеровским полчищам на сухопутье. А подводники старались вносить свою лепту в освобождение Румынии и Болгарии все тем же способом — ведя борьбу на вражеских коммуникациях.