Чтение онлайн

— Я тоже так думаю, что мы все-таки прилипли, а не заклинились, — сказал он и, решившись, приказал: — Верба, выпусти торпеду.

— Есть выпустить торпеду, — ответил тот и скрылся за дверью.

Наступила томительная тишина. Все думали об одном: оторвется лодка или нет. С надеждой и нетерпением ждали выстрела, как приговора, а его все не было и не было. Но вот лодка дернулась всем корпусом назад и закачалась с боку на бок. Из-за бортов донеслось знакомое хлюпанье воды. Все недоуменно посмотрели друг на друга, и мичман первым крикнул:

— Братцы, да мы же наверху!

Испуг и радость, как электрический ток, встряхнули каждого. Они наверху. Значит, сейчас вырвутся на свежий воздух, и дыши сколько хочешь! Скорей бы!.. Но где немцы? А вдруг они рядом и только того и ждут, когда откроется крышка люка?.. Первыми бросились по трапу артиллеристы, и откинутая крышка рубочного люка грохнула так, что зазвенел корпус лодки. И сразу струи свежего морского воздуха хлынули в потные лица и полились за воротники рубах. А люди из тесноты и удушья выскакивали и выскакивали на мостик, открытыми ртами жадно хватали чистый прохладный воздух, и казалось, что пьянели от него, как от вина...

Вместе с матросами вырос на мостике и Широков и, помня о возможной опасности, посмотрел по сторонам. Кругом было тихо. Ветер, должно быть, давно замер, и лодка неподвижно плавала на сонной воде. Синие сумерки сгустились, перешли в ночь, и Широков был рад этому. Может быть, именно эти сумерки спасли их от беды, укрыли от вражеского глаза. Всплыви они таким образом днем, все могло быть иначе.

— Что, Николай Антоныч? — спросил Головлев, выбравшись на мостик и становясь рядом с помощником. Повязка на его голове в сумраке белела, как чалма.

— Кажется, никого нет, Владимир Сергеич.

— Ну и хорошо. Значит, ушли.

— Мы хоть трошки очухаемось, — вставил тоже вылезший на мостик Верба. — А то вже и свет в глазах пожелтив.

— Это верно, — согласился Головлев. — А я думал, только у меня. Вот, черт возьми, какая полундра может получиться, а? Самим смешно!

— И от що интересно, товарищ командир, чи мы вси разумом тоди стали як дити, чи нам позакладувало. Сидим, мучаемось, а проверить, не испортился ли глубомер, никому и в голову не пришло.

— Не знаю, товарищ Верба. Вероятно, от удушья соображение притупилось. Но хорошо, что немцев нет, а то б...

— Тоди капут. Это точно... — согласился торпедист.

— Кому капут? — неожиданно спросил Головлев.

Верба осекся, кинул на командира блеснувший в сумраке взгляд, но, увидев на лице Головлева сдерживаемую усмешку, заухмылялся и хитровато ответил:

— Так звесно ж кому, гитлеровцам.

На мостике дружно грохнул смех.

— Хите-ер парень! — засмеялся и Головлев. — А вообще-то верно, товарищ Верба, им будет капут, а не нам. Сегодня они ушли от нас, но завтра не уйдут. Кто к нам с мечом войдет, тот от меча и погибнет.

— Точно!

А ночь тихая, звездная. Спит море, спят чайки на нем. И нигде ни звука, ни огонька. Напились свежим воздухом и люди и лодка. Исправили и опустили заклинившийся перископ. Восстановили сорванную бомбами антенну. А потом ночную тишину вспугнули запущенные дизели, и лодка пошла по гладкому темному морю, готовая к новым встречам и к новым боям.