Чтение онлайн

– Боб, это вовсе не трещина. Это разлом, образовавшийся в результате землетрясения.

– Боже правый, ты же не имеешь в виду…

– Да, я имею в виду, что в следующий раз, когда произойдёт сдвиг земли, наш маленький тоннель окажется скрученным, как кусок веревки, или раздавленным, как яичная скорлупа. Эта область всегда была нестабильной. Однако я думал, что, забравшись так далеко на север, мы оказались далеко от основной зоны активности; я имею в виду те катаклизмы, что когда-то уничтожили целую расу, если наши ученые правы.

– Значит, ты хочешь сказать, что это лишь вопрос времени?

– Да, и один эксперт доказал мне, что прежняя вулканическая активность так и не прекратилась.

– Так вот из-за чего ты перестал улыбаться?

– Ну, я всего лишь один из инженеров, а остальные не хотят приостанавливать эксплуатацию.

– Судьба сыграла с тобой, Датч, злую шутку, и разрушила твои мечты. Однако благодаря тебе я всё-таки решил ехать на метро.

Он вынул трубку изо рта и уставился на меня.

– Рано или поздно метро закроется, а я никогда не пользовался им. Скучно жить ничем не рискуя. А моя жизнь слишком скучна. Теперь я наверняка поеду на метро.

В его глазах зажегся прежний огонь.

– Все тот же старина Боб, – проворчал он, когда я поднялся, а затем с ухмылкой пожал мне руку.

– Удачи тебе, старина, в твоем путешествии, и пусть старик Вулкан будет в отпуске, когда ты будешь проезжать мимо его двери.

Так мы попрощались. Тогда я еще не знал, что больше никогда его не увижу – что в ту ночь он тоже сядет в поезд, чтобы в последний раз обратиться к Международному Комитету, и таким образом отдаст свою жизнь вместе со всеми жизнями ничего не подозревающих пассажиров, за которых он так переживал.

В ту роковую ночь я примчался на гранд-Терминус со множеством противоречивых мыслей. После прохождения ряда бюрократических ритуалов – получения билетов, фотографирования и скрупулезной записи неутомимой армией клерков – я наконец оказался в своем вагоне.

Для тех, кто никогда не ездил на знаменитом «Флайере», я могу описать его только как гигантского блестящего червя необычной формы. Ночью, когда я приблизился, он выглядел как светящееся существо с крошечными иллюминаторами из толстого стекла, светящимися по бокам, открывая взгляду его внутренности.

Меня торжественно проводили в передний вагон, имевший поразительное сходство с колоссальным патроном – как и все остальные сегменты этого светящегося червя.

Отпустив носильщика с чаевыми и подозревая, что моё место в первом вагоне, было делом рук моего друга, желавшего подарить мне незабываемые впечатления, и что носильщик знал об этом, я уложил вещи и стал готовиться ко сну. Не успел я снять пиджак, как дверь отворилась и в нее заглянул пожилой мужчина с копной серебристых волос.

– Прошу прощения, сэр, но, как я понимаю, вы один едете в этом вагоне?

– Да.

– На сегодняшний вечер все билеты оказались распроданы. У вас здесь есть лишнее место, а мне завтра нужно быть в Париже. Я вам хорошо заплачу.

Я улыбнулся.

– Занимайте его. Мне будет не так одиноко.

Он важно поклонился и приказал носильщику внести его вещи. Я решил, что он музыкант. Такие красивые волосы бывают только у артистов. Он раздевался в величественном молчании, не бросив в мою сторону ни единого взгляда, а я, со своей стороны, тоже забыл о его присутствии, когда, посмотрев в иллюминатор, понял, что поезд тронулся. Вскоре стал слышен гул работающих движителей. Затем поезд начал опускаться, и стальные стенки входа стали слишком высокими, чтобы я мог их разглядеть. Мой друг с серебристыми волосами уже выключил свет, и по темноте снаружи я понял, что мы въехали в метро. Некоторое время я лежал без сна, думая о Датче и окончательном крахе мечты его жизни, как он мне ее обрисовал, а затем погрузился в глубокий сон без сновидений.

Я проснулся от ужасного толчка, отбросившего меня к стене купе. Тусклое красное свечение лилось через иллюминатор, освещая интерьер странными кровавыми отблесками. Я с трудом подполз к иллюминатору и выглянул наружу. Моему взору предстало самое странное зрелище, когда-либо виденное человеком. Часть стены обрушилась, открыв гигантскую пещеру, а вместе со стеной рухнули в провал и остальные вагоны, превратившись в спутанную, искореженную массу стали. Мой вагон почти миновал его и застрял в тоннеле, хотя последний иллюминатор, из которого я выглядывал, казалось, висел в воздухе. Но мое внимание привлекли не разбитые вагоны, из которых доносились вопли отчаяния и агонии, а сама пещера. Это была не просто пещера; это был огромный подземный город с широкими мраморными улицами, ведущими в ад пламени и лавы. В этом жутком свете возвышался величественный белый дворец, украшенный золотыми спиралями, а ближе ко мне – золотой храм Солнца с его ярусами блестящих желтых лестниц – ступеней, истертых ногами многих поколений.

Над лестницей возвышалась огромная статуя человека верхом на лошади. На нем было что-то вроде туники, а в поднятой руке он держал свиток, как будто предназначенный для чтения народу. Его лицо было обращено ко мне, и даже в этот безумный момент я был поражен тем, как неизвестный скульптор смог передать выражение искренней мольбы. Я и сейчас вижу его высокий интеллектуальный лоб, спокойные, полные сочувствия глаза и твердый подбородок так, как будто он всё ещё находится передо мной,

Затем какое-то движение привлекло мое внимание, и, клянусь, я увидел ребенка – живого ребенка, появившегося из горящего города и бегущего, задыхаясь, от волны раскаленной лавы, грозившей поглотить его в любой момент. Несмотря на все насмешки, которыми меня осыпали, я по-прежнему заявляю, что ребенок появился не из-под обломков и что на нем была туника, похожая на ту, что была на статуе, а не обрывок ночной рубашки или простыни.

Он был на некотором расстоянии от меня, но, когда он начал подниматься по сверкающим ступеням, я ясно увидел на его лице выражение безумной растерянности. В жутком сиянии истертая лестница странно поблескивала, ее золотая поверхность ярко сияла. Золото, вечный металл Солнца, украшало древние ступени. С медлительностью человека, готового упасть в обморок, он тащился вверх по ступенькам, а дыхание, казалось, вырывалось из его горла мучительными вздохами. Позади него светящаяся жидкость плеснула на ступени, и желтый металл Солнца начал капать в этот огненный котел.

Ребенок добрался до ноги лошади и уцепился за нее.

…Затем внезапно все вокруг затряслось, как будто я смотрел на мираж, в то время как прямо за моим вагоном в этом зловещем свете я увидел сверкающий изумрудно-зеленый поток, обрушившийся на меня, словно темное небо из сплошной воды, и за долю секунды до сокрушительного удара по спине, даже сквозь путаницу постельного белья отправившего меня в беспамятство, я, казалось, снова услышал безнадежный тон моего друга, говорящего:

– … разлом, образовавшийся в результате землетрясения.

После того, что показалось мне вечностью странных жужжащих звуков и необычных огней, я, наконец, распознал в окружающих меня предметах больницу. Люди с серьезными лицами наблюдали за мной. Позже мне сказали, что я бессвязно бормотал что-то о «спасении малыша» и другие столь же непонятные слова. От них я узнал, что поезд, следовавший в обратном направлении, был смыт, превратившись в груду обломков, таких же, как мой вагон, обе конечные станции полностью разрушены, и никого не нашли живым, кроме меня. Так что, хотя мне суждено стать безнадежным калекой, я не жалею о том, что мастерство и неутомимое терпение великого английского хирурга, доктора Томпсона, смогли поддержать слабую искорку моей жизни на протяжении всех тех недель, что я провел на границе между жизнью и смертью; ведь если бы он этого не сделал, мир никогда бы ничего не узнал.