Чтение онлайн

Рёстлер, оказывается, знал то, что еще не успело попасть в сводки. «Корейджес» — авианосец с полным комплектом самолетов на борту! Вот это победа!

Ройтера просто распирала гордость. Начиналась великая победоносная война, и ему, получается, выпала честь сделать в этой войне первый выстрел. В том, что война эта будет победоносной, мог сомневаться только полный кретин. А Ройтер вовсе не был кретином. Напротив, его математические способности сулили ему неплохую карьеру на кафедре в Дармштадте, но он предпочел Мюрвик. И как бы оно там ни было, по итогам первых месяцев действительной службы ситуация для Ройтера складывалась просто прекрасно — стремительное повышение, война, а он отличник академии и уже с боевым счетом — командир U-Boot. Овсяночники — вешайтесь!!!

Дел в ближайшие дни хватало. Особенно у новоиспеченного командира. Ройтер только сейчас понял, что Куштман просто отомстил ему за неповиновение таким изощренным образом. Нужно было срочно собирать команду. Крутись-вертись как хочешь, а выход в море через 4 дня… Нужен второй вахтенный, нужен хороший торпедист, а где их возьмешь… такой чудовищный дефицит кадров! Оказалось, что к морской войне Германия была абсолютно не готова. Только пока старпома нашел.

Старший помощник Филипп Унтерхорст был действительно завидным приобретением. Во-первых, у него имелось целых три специальности — максимум для офицера-подводника. Правда, одна из них была «артиллерист», а на лодке класса U-IIB не было палубного орудия, но сам по себе факт Ройтера впечатлил. Во-вторых, он знал английский и испанский. Ройтер также посчитал это важным. Вроде как можно и с врагами, и с союзниками общаться. От одного Ройтеру было немного не по себе. Старпому уже исполнилось 27! Как им командовать-то? И волк он морской — целый волчище! Первое свое плавание Унтерхорст совершил юнгой, чуть ли не в 13 лет. Но разница в возрасте и практическом опыте, судя по всему, самого старпома не смущала. Подводный флот — не надводный флот, да и Ройтер вроде с виду парень нормальный, самоутверждаться за его счет не станет. Так что повоюем, а там видно будет.

Пришла партия боцманов, [10]мобилизованных из Мюрвика. Это тоже можно было назвать удачным стечением обстоятельств. Двоих из них: Акселя Труманна и Вольфа Дегена — Ройтер тут же оприходовал себе. Деген был в учебной команде Ройтера, и не без его участия, по зенитным стрельбам тот получил «отлично», так что с неба лодка худо-бедно прикрыта. Саму лодку могли бы, конечно, дать и поприличнее… Субмарины второй серии назывались в подводном флоте «каноэ». Чем-то они действительно были похожи на эти чудные плавсредства североамериканских индейцев: столь же неуклюжи и тихоходны… Ройтер как-то видел в доках новую «семерку». Это была вещь! 5 торпедных аппаратов, 14 торпед боезапас и 80-миллиметровое палубное орудие. А здесь… какая-то зенитная хлопушка — ей только кукурузники сшибать, и торпед на полтора залпа, но ведь и эта штуковина может наводить страх на «томми», если уметь с ней управляться. Управлялись же с ними и Отто Веддиген, и Арно де ла Перьер, и сам Карл Дёниц… Но команде Ройтера пока было ой как далеко до асов. Молодые матросы, у которых на плечах еще не прошли синяки от 98-х «маузеров [11]», нехватка квалифицированных «профи» и времени, чтобы таковыми сделать вчерашних новобранцев, но приказ есть приказ… И выходить уже через какой-то день-два…

Как бы невзначай, потягивая пиво в офицерском буфете, ангел-хранитель Рёстлер сообщил, что на «губе» сидит оберфенрих Карлевитц — как раз вахтенный офицер. И если его куда с «губы» и выпустят, то передовая — а передовая для моряка, как известно, в море — самый подходящий для него вариант — мол, если надо, он похлопочет. Удивительный мужик, этот Рёстлер — просто волшебник. Ройтера к нему тянуло. Тем более он знал семью Демански и, судя по всему, знал не только главу семейства, но и Анну, и всех остальных, и Ади наверняка не раз на коленях у него сиживал…

* * *

В маленьком домике во Фленсбурге, недалеко от собора, в гостиной висела фотокарточка моряка. Это была карточка очень плохого качества, изрядно потертая, но, тем не менее, дававшая представление о внешности того, кто на ней был изображен. Для того, кто знал юного Ади, было крайне удивительно опознать на фото его же тридцатилетнего.Скорей уж наоборот — логичнее было бы увидеть детское фото взрослого человека. Но это было именно так. А изображен был на фото не кто иной, как Георг Ройтер — отец Хельмута, стало быть, дед Ади. Его Хельмут не помнил, и помнить не мог, потому что он ушел в последнее плавание за месяц до его рождения. И так и не вернулся. Шла война. И в доброй половине фленсбургских домов такие же фотокарточки оказывались в траурных рамках. Для моряка — море и мемориал, и надгробие. Мать мало говорила об отце. Похоже, она сама много не знала. Выйти замуж за моряка во Фленсбурге — то же самое, что для жительницы Обераммергау [12]выйти замуж за актера-любителя…

А то, что в тайну и боль его жизни посвящен Рёстлер? Ну и что? В конце концов, Ройтер — морской офицер, да не просто морской офицер, а подводник, наверняка его кандидатуру обмусолили в гестапо как положено, со всех сторон. А связь, пускай и вне брака, но не с чешкой же, а с судетской Volksdeutsche, даже престижна — в общем, в досье это все должно быть. Даже в двух досье. Даже, наверное, в трех. (У папаши — тоже.) Конечно, были в их отношениях и сомнительные моменты, но с точки зрения офицерской чести — все соблюдено. Он же не отказывался от отцовства, наоборот, можно сказать, руку и сердце предлагал этой сучке… Не взяла. Гордая… ну ладно, война все по местам расставит. Дело еще осложнялось тем, что Анна Демански была наследницей одного из самых больших в рейхе состояний, а Хельмут Ройтер во времена их бурного романа всего лишь студентом из Дармштадта. Ну а сейчас, увы, пока всего лишьлейтенантом Кригсмарине.

Глава 2

ИСТОРИЯ ОБЕРФЕНРИХА И ИОАХИМ ШЕПКЕ

Еврей — это тот, кого другие считают евреем.

Жан Поль Сартр

В тот вечер не просто лил дождь. Казалось, что именно сегодня наступил всемирный потоп… Жалкие «дворники» служебного «Вандерера» едва справлялись со своими нехитрыми обязанностями. С крыши гарнизонной гауптвахты лились настоящие потоки, ну почти как со шпигатов эсминца, который выполз на гребень волны, только что разбив носом очередной вал. Под этим ливнем, кутаясь в штормовые кожаные куртки, в конторское помещение гауптвахты нырнули две темные фигуры. «Вандерер» остался их ждать. «Мотор не глуши!» — распорядился один из них. Это был пункт, по которому во флоте не было единомыслия. Инструкция предписывала экономить горючее. Причем весьма жестко. Не было только определенности в том, что значит «экономить». Некоторые командиры велели глушить двигатель сразу же, даже когда стояли в очереди на КПП, другие, не без оснований, полагали, что на короткой остановке машина расходует бензина куда меньше, чем при постоянном «старт-стоп», и поступали точно наоборот. Ройтер принадлежал ко вторым.

Внутри было ну хотя бы сухо. А остальное… «губа» она «губа» и есть, хоть в Киле, хоть в Данхольме.

— Лейтенант Ройтер! — представился новоиспеченный командир U-Boot. — Я имею предписание получить на руки заключенного 246.

— А… жида… — протянул, зевнув, вихрастый рыжеватый оберлейтенант военной полиции. Перед ним на столе лежала слегка помятая вчерашняя газета. Он явно скучал. — А зачем он вам?

— Не понял… какого жида? Мне нужен оберфенрих Адольф Карлевитц.

— Ну вот… Я и говорю… Ранке!! — громко крикнул оберлейтенант в коридор. — 246-го на выход с вещами!!!

Унтерхорст и Ройтер недоуменно переглянулись. Что еще за новости? Еврей? В Кригсмарине? Лейтенант поднес бумаги к тусклой электрической лампочке. И Ройтер не без удовольствия увидел, как лицо его стало бледнеть и вытягиваться.

— Боже, кому это он так понадобился… — пробормотал оберлейтенант, рассматривая подпись. — Генерал СС! С ума сойти… — медленно проговорил он, машинально застегивая верхнюю пуговицу кителя.

— Ну да.

Рёстлер постарался. Хотя, наверное, для того чтобы освободить оберфенриха, было бы достаточно требования капитана порта.

Дверь лязгнула, и на пороге появился заключенный 246. «Это жид? — про себя подумал Ройтер. — Это шутка, наверное». В помещение канцелярии вошел молодой человек, лет 25 — несомненно, многовато для оберфенриха. Острые черты лица и допустимая в Кригсмарине эспаньолка выдавали некоторые характерные черты средиземноморского расового типа, но евреем его можно было бы назвать с большой натяжкой.

Ройтер, когда знакомился с его личным делом, немало удивился несообразности количества заслуг и их весьма скромной оценки руководством. Карлевитц успел отличиться в Испании, будучи вахтенным на эсминце, имел вторую квалификацию медика, диплом фармацевта…

— Оберфенрих! За что вас арестовали? — поинтересовался будущий командир.

— Вызвал на дуэль офицера… — устало-безразлично отозвался Карлевитц. Он, видимо, устал давать идиотские объяснения по нескольку раз на дню.