Чтение онлайн

Десятки, может, сотни тысяч скелетов поблёскивают белыми костями, черепа пугают мрачными оскалами челюстей, чёрные глазницы словно наблюдают за нами, со всех сторон, ехидно ухмыляясь.

– Уйдём отсюда, - зубы друга выколачивают дробь, пальцы обхватывают ружьё как клещи, костяшки фаланг побелели.

Мне самому не хочется здесь задерживаться, но иду вдоль котлована, заворожено смотрю на когда-то существовавших людей.

– Это произошло давно, кости спрессовались друг с другом и окаменели, - замечаю я.

Постепенно Семён справляется со стрессом и подходит ко мне: - Но хоть кто-то остался в живых?
– спрашивает он и не ждёт ответа.

– Наверное, остался ... вероятно, те мародёры, потомки этих людей.

– Или их бывшие враги, - добавляет друг, - в любом случае сейчас город пуст.

– Кто-то здесь живёт, вспомни красную точку на карте.

– То, наверное, животное, - Семён осторожно обходит любопытное растение, которое с жадностью качнулось вслед за ним. Но, словно прочитало доброжелательные мысли моего друга, плеваться ядом не стало, заинтересовалось моей персоной. В бледную цветочную чашечку выдавилась желтоватая жидкость, но плюнуть не успело, я бесцеремонно растоптал растение, за что получил уничтожающий взгляд от Семёна, словно не замечая его немой укор, невозмутимо говорю: - Может быть. А вот откуда мародёры пришли, сверху или снизу?

– Не обязательно, - Семён рассерженно посмотрел на меня.
– Никита Васильевич, не лезьте в заросли, что вам мешает, их обойти ... может, мародёры живут в другой пещере в этой горизонтали.

– Скорее всего, ты прав, - мне пришлось лезть на груду из камней, чтобы обойти полянку из мерзких растений. Помогая себе ружьём как костылём, спрыгиваю вниз, замахнулся прикладом на притаившийся в углублении хищный кустарник, но пришлось резво отпрыгивать, спасаясь от града из ядовитых капель, попутно удивился, почему в Семёна не плюют. Выравнивая дыхание, продолжаю говорить, - лифтом не пользуются, это определённо, иначе в нём были следы пребывания, а он первозданно чист ... нам повезло, что получилось им воспользоваться. Хотя, по железнодорожным путям можно выйти из одного уровня в другой. А вообще, нам-то какая разница, откуда они вылезают?

– Да никакой ... просто интересно, - пожимает широченными плечами Семён.

– А-а, тогда ясно ... производишь анализ без всякого анализа.

– Мудрено говорите, Никита Васильевич ... да не лезьте же в заросли!
– в сердцах вскричал мой друг, когда я, отвлёкшись, ринулся в самую гущу длинноногих грибов.

– Ты смотри, растений становится всё больше и больше, не удивлюсь, что и настоящие леса здесь существуют.

– А вот в них, я бы не полез, - вздёрнулся как от озноба Семён.

– Странная здесь жизнь, все хотят тебя съесть, - брезгливо морщусь я.

– Белка мало, вот и приспособились, - невозмутимо говорит друг.
– И всё же, они не лишены привлекательности, даже цветы имеются ...

– Как распухшие пальцы утопленников, ещё и шевелятся, мерзость то, какая, - сплюнул я.

– Не все ... посмотрите, какое чудо!

Я недоверчиво покосился в казанную сторону, действительно обомлел. В одиночестве растёт разлапистый куст, все его ветви облеплены цветами невиданной красоты. Они словно изготовлены из чистейшего хрусталя и мерцают мягким светом. Я поддаюсь вперёд, что-то в этих разноцветных переливах есть гипнотическое. Словно просыпаясь, мотнул головой и, не раздумывая, выстрелил.

Пуля чмокнула под мясистый корень, вгрызлась внутрь ... и всё. Я ожидал взрыв, но его не произошло, в разочаровании выдыхаю воздух. Эти шарики на пулях ничего не значат, а жаль, сколько было на них надежд ... но влияние цветов на меня исчезло.

– Зачем?
– Семён поднимает на меня взгляд полный негодования.

– Они обладают гипнозом, ещё мгновение, и я, с ликующими криками, понёсся в самую гущу ветвей.

– А ведь точно, и у меня появилось такое желание, - задумался друг.

– Пули, дрянь ... не взрываются, - вздыхаю я.

– Странно. А зачем тогда эти шарики?

– Для красоты ...
– я хлопаю себя по голове.
– Там была старая пуля, я же её не вытащил из магазина!
– я вновь вскидываю ружьё.

– Никита Васильевич, не стоит, оно уже не причинит нам зла, - Семён решительно отводит ствол моего ружья в сторону.

– Добрый ты ... как бы это не вышло нам боком, - осуждающе говорю я, но злости на друга нет.

Подземная полость как линза, мы видим своды, они по всей длине плавно спускаются к земле. В месте стыка наблюдаем множество заброшенных станций. У пиронов навсегда замерли целые составы. Площадь перед ними заполнена легковыми автомобилями. Как это знакомо, безусловно, человеческая природа выбирает похожие пути развития и в технике и в обществе. Единственно, что меня удивляет, зачем человек забрался под землю, ведь на поверхности так много места. Неужели он от кого-то прятался? А может, подземная жизнь более комфортная? Нет радиации от солнца, таких смен климата, ни ураганов, ни падающих с космоса астероидов, комет. Для меня, родившегося под тёплыми лучами, в любом случае непонятна их жизнь.

Замер на станции, вдыхаю воздух полной грудью, пытаюсь вспомнить запах служебного тоннеля. Он явственно доносится вместе с тёплым воздухом.

Прыгаем на пути, бежим мимо пахнувших железом поездов. Сразу за локомотивом, видим провал в стене. На горизонтальных рельсах застыл блестящий вагончик, а в воздухе до сих пор витает запах окалины от торможения. Взбираемся туда. В вагоне аккуратные металлические кресла, в передней части два рычага - всё очень просто - один снимает с тормоза, другой сталкивает с места.

На скамейках грудками лежат собранные детьми "сокровища", кристаллы кальцита, несколько уже высохших тонких сталагмитов и горсточка невзрачных камушков - потерявший блеск пещерный жемчуг.

Семён, с непонятным лицом, собирает весь этот хлам, бережно кладёт в рюкзак. Я сосредоточился, пытаюсь найти следы детей. Наверное, со стороны смешно, я, как примерный пёс, лазаю на четвереньках, и даже обнюхиваю пол. Боже, до чего докатился, даже князь Аскольд так не работает! Он как-то сходу всё распознаёт и понимает. Вот сейчас Семён скажет - ищи и я с тявканьем помчусь по следам, но друг суров, в глазах нетерпение. Внезапно я разобрался в следах. Фильтрую ненужные впечатления и в мозгу, чётко вырисовывается рисунок - это даже не связано со зрительными ощущениями, я вижу словно сквозь завесу тайных знаков - в тонкой пыли распознаю маленькие смазанные отпечатки.

– Нашёл!
– я с удовлетворением поднимаюсь.
– Они пошли к тому разбитому мосту! Семён с восторгом смотрит на меня, в глазах как всегда плещется свинец, но мне тепло от его взгляда.

След тянется вдоль составов, забирается ближе к сводам, дети побоялись идти в город. Бредём по окраине. Слева стена испещрена дырами тоннелей. Виднеются узловые станции и просто ровные, проходящие мимо пути.

Чем дальше продвигаемся, тем меньше попадаются строений. Вскоре и вовсе выходим за город. Перед нами степь, заросшая белёсой травой и мхом, даже есть корявые деревца. Вдали просматривается мост, пахнет водой, ноздри ловят неясные запахи животных - они далеко, там, где линза города стыкуется с природными пещерами.

Вероятно, мне мерещится, но вроде посветлело. Верчу головой по сторонам. Семён тоже суетится.

– Никита Васильевич, скоро наступит утро.

– Глупости, такого быть не может, здесь нет солнца.

– Ну, как же, Никита Васильевич, точно светает!
– уверенно произносит друг.

Я и сам сейчас вижу, мрак рассевается, на огромной высоте вспыхнули неисчислимые колонии люминесцентных бактерий и создают иллюзию восхода солнца - потрясающее явление глубоко под землёй!

Пространство становится прозрачнее, громада моста приближается, а с ним и запахи живых существ, ёжусь, вспоминаю встречи с представителями подземной фауны.