Чтение онлайн

Лицо в кустах посмотрело налево и направо. Листья вокруг него подергивались. Затем все ветви разом с шелестом раздвинулись, и он выбежал из леса. Он казался сплошным пятном молотящих плетей, да я бы и сам побежал, если бы не запутался в поводок дурацкой собаки. Ягодник приближался ко мне, рассекая высокую траву. Его шаги издавали ужасный треск. После стольких лет, подумал я, Ягодник устал ждать и вышел из укрытия, чтобы утащить меня.

Я неистово пытался распутаться, когда увидел, что на самом деле Ягодник направляется вовсе не ко мне, а бежит вниз по холму в сторону озера. Еще я заметил в его походке что-то болезненное, какой-то недостаток, словно одна нога короче другой. И в эту секунду, когда я понял, что это не Ягодник, а просто убегающий хромой мальчишка, я обнаружил, что вся моя храбрость вернулась ко мне, что у меня ее в избытке.

— Эй! — закричал я ему вослед. — Эй, ты!

Но он, не останавливаясь, торопливо хромал от меня и через минуту ковылял по мосту через озеро, а мы с лающей собакой остались далеко позади. Надо сказать, я не особенно люблю бегать и, скорее всего, отказался бы от погони, если бы в это мгновение не заметил одного из своих сторожей, идущего по тропинке на том берегу озера. Он был здоровенным детиной, и я хорошо его знал, вот только на минутку позабыл имя, так что я крикнул:

— Эй, там! Сторож! Задержи мальчишку!

И в один миг он скинул с плеча сумку, протиснулся в железные ворота и вбежал на мост с таким проворством, что ковыляющий мальчишка оказался заперт между нами двоими. Я немного сбавил шаг и натянул поводок, чтобы попробовать усмирить собаку. Теперь мальчишка находился в полном смятении, бросая взгляд то на сторожа, который продолжал приближаться к нему, то на меня. И на мгновение мне показалось, что он понял, насколько я стар и болен и как легко он может сбить меня с ног; и я почувствовал, что вся моя храбрость снова исчезает, и подумал, что лучше бы я его отпустил. Парнишка вертелся во все стороны, доведя себя прямо-таки до исступления. Затем, к моему ужасу, я увидел, что он начал лезть на низкую ограду, идущую вдоль всего моста.

— Мальчик, не надо! — закричал я ему, но он, как трусливый заяц, продолжал карабкаться изо всех сил. Он закинул хромую ногу на стену, рядом с собой, постоял и чуть было не бросился в озеро. Но сторож, подошедший к нему сзади, сделал выпад и ухватил его за руку.

К тому времени как я поравнялся с ними, сторож стащил мальчишку с ограды и бросил на землю, где тот принялся сучить руками и ногами, издавая ужасное хрюканье.

— Успокойся, мальчик. Успокойся! — закричал я, но не добился ни малейшего успеха.

Собака продолжала лаять и скалить зубы, а бедный мальчонка прикрыл лицо руками, как будто мы со сторожем всерьез собирались ему всыпать. Вся сцена была настолько суматошной, что я был вынужден дать псу шлепка, чтобы заставить его умолкнуть, и лишь через минуту после того, как он прекратил свой лай, мальчик, наконец, унял свои кошмарные всхлипывания. Когда он отнял ладони от лица, я увидел, что с ним и впрямь что-то не так. Его голова вмещала слишком много челюсти, если можно так выразиться. А его глаза, нос и рот были как-то не совсем правильно скреплены между собой.

— Никто тебя не тронет, — сказал я ему, но он лишь нервно косился на вцепившуюся в него руку. Когда сторож ее разжал, стоны мальца почти совсем утихли, и, тяжело дыша, мы все трое смогли прислониться к ограде моста, а собака бестолково смотрела на нас; не зная, как лучше поступить, я предложил отвести мальчишку в дом.

Служанка опознала в нем одного из сыновей Линклейтеров. Судя по всему, они живут на окраине деревни Кукни, поэтому я тотчас отправил лакея в их домик. Пока мы ждали возвращения гонца, я попросил миссис Пледжер приготовить нам чаю и несколько ломтиков гренков с корицей и спросил Клемента, не присоединится ли он к нам, поскольку один его вид может принести спокойствие в самую нервозную обстановку. Итак, вся честная компания отправилась в кабинет на первый этаж и сидела так в молчании, пока бедный мальчик пил свой чай. Его мучила жажда; он хлебал с вожделением, и я был уверен, что его неуклюжая рука раздавит фарфоровую чашку или огромная челюсть ее надкусит. На вид ему, по-моему, лет двенадцать, но кисти и предплечья у него мощные, как у кровельщика. Одно из его плеч немного приподнято, так что, кажется, он не может вертеть головой так легко, как ему хотелось бы. А подошва на его левом ботинке, как я заметил, наращена на дюйм или два, и вся нога то и дело жалко повисает в воздухе.

Слезы уже высохли, но из его уст не прозвучало ни слова. Он сидел так, должно быть, битых полчаса, неловко прихлебывая из чайной чашки, пока я не начал думать, что его чай стал холодным, как лед. Остальные, включая меня, пытались поддерживать беседу, время от времени бросая на него взгляд через комнату, пока, наконец, мне не доложили, что мой лакей вернулся с еще одним мальчиком Линклейтеров.

Я отпустил Клемента и сторожа, и как только они исчезли, велел пригласить нашего гостя. Когда он вошел в комнату, я продолжал наблюдать за его младшим братом, чтобы знать, как он себя поведет, и, хотя тот остался сидеть и, не отрываясь, разглядывал заварку на дне чашки, я видел, что он явно заметил появление брата и, как мне показалось, слегка задрожал. Вошедший парнишка всего на год или на два старше брата — ему было не больше пятнадцати. Его голову покрывала шевелюра того же мышиного цвета. Несколько волосков пробилось на подбородке. Полагаю, я ожидал чего-то вроде знакомства, но он просто кивнул в мою сторону и направился к своему родичу, на ходу доставая руку из кармана и двигаясь так стремительно, что я задался вопросом: какому унизительному наказанию мне предстоит стать свидетелем? К этому времени хромой мальчик встал со стула и замер, понурив свою большую голову и сжимая чашку с блюдцем в руке. Он часто задышал, и мне показалось, что его плечи опять затряслись. Но когда старший мальчик подошел к нему, он просто взял у него чашку с блюдцем, поставил их на стол, обхватил брата за плечи и притянул в свои любящие объятья.

Юный кровельщик немедленно начал всхлипывать, как младенец, а брат нежно гладил его по голове, и, должен сказать, пока я смотрел на них, мне стоило большого труда не расплакаться за компанию.

— Я должен извиниться за своего брата, — сказал старший мальчик. — Он, наверно, забрел в ваше поместье.

Я кивнул, затем пару раз мотнул головой и неопределенно всплеснул руками.

— Понимаете, он любит всюду лазить. Всегда так делал. Ничего не может поделать со своим любопытством.

Я сказал ему, что все в порядке, что никто не пострадал и что я надеюсь, мы не слишком напугали мальчика своей выходкой. Чтобы разрядить обстановку, я представился. Старший парнишка сказал мне, что его зовут Дункан, и, отстранившись от своего зареванного брата, добавил:

— А это Доктор.

— Доктор... ага. — Я попытался переварить эти сведения, но просто не мог сдержаться. — Говоришь, он Доктор?

— Он седьмой сын седьмого сына, понимаете, сэр, так что так уж его назвали. Это старый обычай. Семерки — они счастливые. Поэтому что он особенный, понимаете?

Все это было подано в самой прозаической манере, словно общеизвестный факт, но я различил и нотки гордости, что ему довелось быть глашатаем столь необычных вестей.

Вся идея, конечно, была совершенно невероятной. Я почел своим долгом спросить Дункана, как именно проявляются особые качества его брата, и мне сообщили (самым бесхитростным тоном), что с ним часто советуются местные жители, как в древние времена советовались с оракулом или пророком. Мне было довольно трудно представить все это, поскольку я до сих пор не услышал от мальчишки ни единого слова, и, когда он опять упомянул о «редких способностях» Доктора, я вынужден был попросить его привести пример.

— Ну, к примеру, если вы скажете ему день, месяц и год, когда вы родились, он может сказать вам, в какой день недели это было. — Затем он добавил: — Не важно, сколько времени прошло с тех пор.

Я слегка задумался над тем, что бы мог значить его последний комментарий, но уже собрался предоставить юному Доктору нужные сведения, да и вообще испытать его, когда он как-то содрогнулся, сделал большой глоток воздуха и пролопотал:

— Среда, — и снова умолк.

Невероятно! Я уставился на одного брата, потом на другого. Я действительно родился в среду. Помню, моя мать об этом говорила. Я пытался определить, каким образом он мог об этом догадаться, когда он добавил шепотом:

— 12 марта 1828 года.

Я был просто ошарашен. Его брат повернулся и по моему лицу увидел, что юный пророк опять попал в яблочко.

— Вот это да... — пробормотал он себе под нос. — Раньше он такого не делал.

Я заказал миссис Пледжер еще тостов, и они вдвоем задержались еще на полчаса; Дункан оказался прекрасным собеседником, но Доктору, к сожалению, больше нечего было сказать. Посреди беседы неожиданно выяснилось, что Дункан на самом деле младший из двоих.

— Люди все время ошибаются, — сказал он мне. — У него очень мальчишеский вид, правда?