Чтение онлайн

Свойственный Клубу организационный бардак стал нашим спасением: листовки успели расклеить только на стенах нескольких ближайших домов. А у постмодерниста, кстати, нервы оказались ни к черту — был момент, когда он воскликнул, что пора, по-видимому, вызывать ОМОН. И все-таки мы своими слабыми силами смогли отбиться и заперли двери… Достался на нашу долю и желанный отклик прессы — районный листок выступил на третьей полосе с рассуждениями про издевательства богатых над пенсионерами.

Идеологическое окормление созревших для консерватизма слоев залаживалось плохо. Лишь редкие журналисты посещали наши семинары — да и то, если их манили фуршетом в "Монокле". Наконец, Линников объявил, что с самого начала телегу поставили впереди лошади — прежде всего надо выработать манифест российского консерватизма. Он набрал философов, геополитиков, социологов и писателей — каждое утро специальный автобус доставлял нам эту коллекцию.

Забавных Герасим наловил персонажей. Иду я утром в свой кабинет, в коридоре меня ловит лысеющий дядька и заискивающе интересуется, где здесь мужской туалет. Я махнул рукой в нужном направлении, но он туда не ушел. Решив, что знакомство состоялось и лед сломан, мужик прямо в коридоре торопливо начал свой рассказ. Он объяснил, что изучает технику нейролингвистического программирования и сказал в этой области свое слово. Уверил, что человек, изучивший его систему, не сможет никогда ни у кого получить отказ. С обидой сообщил, что пока ни одно издательство не согласилось этот труд напечатать. Посоветовал нам издать его книгу за наш счет. Он даже предложил пойти с ним в ближайшую пельменную, выпить пива и обсудить наши с ним дела. Я отказался.

— Да, — сказал он завистливо. — Такие, как вы, привыкли в Макдоналдсе обедать.

Год спустя я мельком увидел его по телевизору: был репортаж из штаба мелкой патриотической партии.

Наконец, мы вписали в меню ресторана "Монокль" яйцо под майонезом и стали продавать дешевую водку. Местная молодежь потянулась к нам. Теперь всякий, заглянувший в Клуб в поисках атмосферы консерватизма, застал бы такую сцену: темно, висит табачный дым, в центре зала топчутся несколько пар. За столиками молодые люди перетирают свои нехитрые и не особо денежные дела. Их подруги курят и пьют пивко. Есть компании чисто девичьи.

— Я войду в этот странный вагон… — рыдает магнитофон.

— Я войду в этот сраный вагон… — пригорюнившись, как Аленушки, подпевают девицы.

Так мы жили.

Летом у нашего владельца был день рожденья, и Клуб традиционных ценностей заказал по каталогу подарки: пресс-папье из пятнистого минерала, щипцы для камина и другие дорогие и бесцельные вещи. Я зашел в приемную, дары лежали на столе, женщина из фирмы их караулила. Сам Герасим, стоя у стола, от волнения поджав ногу, лично договаривался о доставке подарочного коньяка, который был бы ровесником юбиляра.

В открытом деревянном футляре лежал колокольчик, приделанный к длинному металлическому стержню. Я вынул его и помахал в воздухе. Звонка не получилось.

— Такой серебряный колпачок предназначен, чтобы гасить пламя свечи. Он был создан в конце XVIII века для герцогини Ньюкасл, — объяснила мне представительница компании. — Вы держите в руках абсолютную копию. Сама герцогиня не смогла бы отличить одну вещь от другой.

— Надо же, что бывает, — ответил я.

— Я хотела бы предложить вам визитную карточку нового магазина в Москве. Он называется салон "Британская империя". Открытие через три месяца, ассортимент ожидается широчайший, весь товар закупали через нашу фирму.

Она дала мне карточку. Я спрятал ее в бумажник. Много там у меня всего накопилось.

Три недели спустя, ясным сентябрьским днем я шел к институту и нагнал Ольгу, секретаршу коммерческого директора. Она повернулась и спросила, известно ли уже мне, что накануне из Австрии пришло распоряжение — закрыть проект.

В приемной возле фикуса по имени Никифор роился праздный раздраженный народ. Потом устроили собрание, во время которого Линников сидел, откинувшись на стуле, свесив назад руку, с видом отстраненно-строгим, точно Клуб традиционных ценностей — его умерший в белой горячке сосед, которому он много раз объяснял, что пьянство не доведет до добра. Впоследствии он с удовольствием рассказывал, что этот проект был красивым вызовом и он ни о чем не жалеет.

Само здание было успешно продано и полностью перестроено под автосалон с техцентром. Недавно мне довелось проезжать мимо — и я вспомнил о тридцати месяцах жизни, которые там прошли.

9

Теперь Морохов каждое утро видел из своего окна мягкое серое небо, замерзшее озеро и поле с нетронутым снегом. Все это, правда, было похоже на остров — не на Мадагаскар, конечно, а на клочок земли в безлюдной дельте северной реки. Потом он спускался в пустой двор, где его уже ждала машина. И странно было думать, что через двадцать минут он выйдет на грязной и шумной улице в центре города.

Оба магазина в шоппинг-атриуме прекратили бессмысленное сопротивление судьбе и незаметно закрылись. В пустой зал никто больше не заходил. Зато на первом этаже напротив лифта повесили, наконец, картину живописца Бодуэна ван дер Гуровица “Подземный корабль”. Повернутая лицом к зрителю, она оказалась современным произведением с множеством серых треугольников, среди которых лиловой краской был намечен перевернутый силуэт мачты.

В конце января наступило время серьезных морозов. Японский клен, что рос у входа, ночью треснул под тяжестью снега. Ветки его, падая, разбили окно. Утром, выйдя из лифта, Мстислав Романович обнаружил в вестибюле неожиданный, прекрасный холод. На мраморном полу лежали осколки стекла, и уже намело небольшой сугроб. Рабочие пытались наладить фонтан, вода в котором была прихлопнута ледяной крышкой.

Тот день полагалось закончить в ночном клубе “Рангун”. Ляттемяэ решил познакомить Россию с почтенной, но еще не изведанной здесь маркой шампанского, в столицу привезли передовой отряд бутылок и устраивали торжество в честь события столь счастливого.

Морохов не любил ночные клубы. Во время презентаций — особенно. Истошно вопит ведущий с эластичной рожей, по углам шныряют нанятые знаменитости, похожие на много раз стиранные носки. Уже через четверть часа он начинал спрашивать себя, зачем сюда попал, что теперь ему делать дальше, и, не найдя ответа, покидал мероприятие. Но все-таки в последнее время он обнаружил, что не без удовольствия вновь идет на эти почтенные собрания. Громкая музыка, заросли из блондинок, все это — как быстрая и эффективная встряска, удар по нервам. Напоминает шампанское, что продает Егор. Невозможно весь вечер его пить вместо хорошего бордо или простой честной водки. Но один бокал в самом начале вечера возможен. По крайней мере, он что-то тебе обещает.

Слава с друзьями засел за столиками в VIP-зоне. Очень скоро в зале появилась Борисова и быстро направилась к ним.

Она была ему да и всем известна. Госпоже Борисовой больше пятидесяти лет, это женщина контактная, внимательная и позитивно настроенная. Все ученицы ее небольшой студии современного танца разнообразно красивы. С ними преподавательница таскается по тусовкам, помогая встретить интересных временных друзей. Борисова ростом невелика, одевается невероятно дорого, у нее жесткий подбородок, тяжелые, большие, мягкие веки и под ними глаза, сияющие добротой и энтузиазмом. Часто упоминают ее мужа. Он на двадцать лет моложе супруги и много помогает ей в работе.

Сейчас она явилась с двумя девицами. Одна из них тут же нашла себе общество, другую руководительница студии подвела к Морохову и его компании и усадила за стол, устроившись рядом. Было сказано о девушке, что это Алена, будущий филолог.

Слава посмотрел на филолога и предложил выпить за глаголы. Хозяйка студии усмехнулась, словно услышала невесть какую пошлость. Общество Борисовой было сейчас без надобности, и Слава, взяв девушку за руку, увел ее в бар. Там по их ушам заплясала невыносимо громкая музыка, разговор у стойки был невозможен. Достал ручку, взял салфетки, на одной из них написал: «Когда такой мороз, надо сидеть на даче у камина. Надо пить вино. Ты согласна?»