Чтение онлайн

Силы Соломона были на исходе, когда они больше чем через два месяца наконец достигли Лауэнштайна.

Во Франконии уже наступила весна, — по крайней мере, так казалось в этот день в конце марта. Герлин в очередной раз сбежала на балкон крепости от Лютгарт, которая, хотя после сообщения о помолвке Дитмара больше и не плела никаких интриг, однако, похоже, стала активней искать себе супруга. Возможно, она надеялась получить приданое от своей родни, и Герлин была готова уговорить Дитмара на это. После многих лет управления крепостью Роландом и осады хозяйство Лауэнштайна наконец было восстановлено. Они с надеждой могли смотреть в будущее и наверняка получат ссуду у евреев из Кронаха, чтобы наконец-то избавиться от Лютгарт, не разругавшись с ней при этом. Разумеется, последнее слово оставалось за Софией, но Герлин думала, что девушка не допустит, чтобы Лютгарт управляла крепостью.

Однако в один день проблема не решится, и Герлин с ужасом думала о том, что ей придется некоторое время терпеть в крепости рыцаря, прибывшего в сопровождении краснолицых наглецов. Несомненно, это был один из прежних дружков Роланда, которого Лютгарт рада была приветствовать в своем «зале». К сожалению, в «зале» не могли расположиться все мужчины, да и нельзя было им делить дом с Лютгарт. Поэтому они обосновались в крепостном дворе, и Герлин опасалась за любую кухарку, которая после наступления темноты решится пробежать через двор. Окинув взглядом двор, она решила, что девушки и до темноты находятся в опасности, равно как и сама Герлин. Кто знает, что придет в голову этим нахалам, когда они напьются? В крепости проживало на полном обеспечении несколько совсем юных рыцарей, но Герлин все же решила отправить гонца в Нойенвальде и попросить у господина Лорана и господина Конрада прислать подкрепление. Она понимала, что это неизбежно повлечет за собой заявление господина Лорана: «Если бы вы рассмотрели мое предложение руки и сердца, вам нечего было бы опасаться. Как ваш супруг я всегда заботился бы о вашей безопасности…»

Но ей в любом случае следовало пригласить хозяина Нойенвальде — на следующий день должен был прибыть епископ Майнца. Зигфрид из Эпштайна должен был остановиться здесь проездом — похоже, были назначены переговоры с его коллегой в Бамберге. Однако Герин опасалась, что это будет не просто ночевка в крепости, но и незаметная проверка. И она надеялась, что рыцари Лютгарт до этого момента уедут!

Взгляд Герлин бесцельно блуждал по местности за зубцами балкона. Далеко внизу она различила деревню Лауэнштайн; вправо и влево от горы, к которой прижалась крепость, тянулись леса — сперва редкий молодняк, где паслись лошади и заготавливали дрова для крепости и домов в деревне, дальше начинались густые заросли, через которые тянулось не так много троп и дорог, ведущих к Кронаху или Бамбергу. Между Лауэнштайном и Бамбергом приютилось несколько поселений вроде Дитмарсдорфа — возможно, всадники, которые только что выехали из леса, прибыли оттуда. Герлин с любопытством разглядывала их. Лошади были разных размеров, и она не заметила отблесков солнца от доспехов. Значит, точно не очередные сваты к госпоже Лютгарт — те всегда старательно начищали нагрудники, прежде чем торжественно подъехать к крепости. Похоже, среди лошадей были иноходцы…

Герлин прищурилась. Ее зрение уже было не таким хорошим, как тогда, когда она отсюда наблюдала за упражнениями рыцарей и каждый раз замечала блеск в глазах Дитриха. Тем временем группа приближалась. Еще два поворота, и их можно будет хорошо разглядеть. Герлин потерла глаза и с нетерпением стала ждать, когда всадники подъедут ближе.

Но вот ей показалось, что ее сердце остановилось. Это было невозможно, однако первой скакала белая мулица, которой правил высокий мужчина в темных одеждах. А рядом с ним скакал светловолосый рыцарь… Герлин отметила, что он так же непринужденно, как когда-то Флорис, сидит на лошади…

С такого расстояния Герлин еще не могла различить, был ли при всаднике щит со знаменем, однако на нем не было туники с гербом, разве что кольчуга… Наверняка это был мираж. Не могли же к крепости приближаться Соломон из Кронаха и Флорис де Трилльон, как в те времена, когда она жила здесь с Дитрихом!

Герлин попыталась успокоиться. Еще немного, и она потеряет самообладание, но этого нельзя было допустить!

Дрожа, она ушла с балкона. Сейчас она спустится во двор и прикажет виночерпию приготовить вино для гостей. Интересно, кого она приняла за мужчин из прошлого? Вот уж она посмеется, когда недоразумение прояснится. Или же нет, лучше она сама спустится в погреб. Возможно, группа всадников ей лишь привиделась: ситуация в крепости действовала ей на нервы, и ее мозг выдал утешающие картины. По-другому быть не могло. Но в любом случае следовало держать вино наготове. Если никто не приедет, она может сама его выпить…

Герлин больше не бросила ни одного взгляда через перила балкона. С бешено стучащим сердцем она поспешила вниз по ступеням, а потом через двор, где ей вслед бросали насмешливые взгляды два незнакомых рыцаря. Ей следовало не забыть о гонце в Нойенвальде! Стараясь держать себя в руках, она спустилась с погреб и наполнила кувшин лучшим красным вином, которое только было в крепости. Ей вспомнилось, что она делала то же самое, когда приехал Соломон из Кронаха… Нет, она сошла с ума, ей не следовало даже думать об этом!

А затем она услышала, как со скрипом стали подниматься ворота крепости, и увидела, что, еще до того, как их подняли полностью, во двор проскочил небольшой черный жеребец. При этом всадник пригнулся к шее лошади — и это точно ей не привиделось! Так безрассудно ворваться в крепость мог лишь Дитмар, и теперь она услышала и его звонкий голос:

— Матушка!

Герлин едва не выронила кувшин, однако поставила его и обняла сына. Ее радости не было предела. Не только потому, что Дитмар снова был рядом, но и потому, что ее видение можно было теперь легко объяснить: разумеется, Дитмар восседал на лошади так же, как и его приемный отец и наставник Флорис. И, конечно, при этом его светлые волосы развевались на ветру. Счастливая Герлин утонула в его объятиях, но Дитмар вскоре разомкнул их — остальные всадники въехали во двор крепости, и Дитмару не терпелось представить матери Софию.

— Я так рад снова оказаться здесь! — ликовал он. — А вот, матушка, и София!

Он отступил, давая ей увидеть других всадников, но Герлин не успела рассмотреть светловолосую девушку на серой кобыле. Она пошатнулась, заметив Соломона из Кронаха… и Сирену… Она знала, что мулица уже давно должна была умереть — или же находиться с Мириам в Гранаде.

— Это не можешь быть ты… — одними губами прошептала она мужчине, который как раз с трудом спешился. — Ты ведь погиб в Париже!

Соломон покачал головой:

— Герлин…

Он хотел попросить ее взять себя в руки, хотел объяснить… но, всегда красноречивый, не мог вымолвить ни слова. Он был не в силах отвести взгляд от этой женщины, от ее красивого благородного лица, ясных глаз, синих, как летнее небо, которые сейчас выдавали ее растерянность. От ее высокого лба, на котором почти не было морщин, лишь в уголках ее полных, мягких губ прятались несколько тонких линий. Соломону хотелось знать, поседели ли ее волосы, — он не мог их видеть, Герлин спрятала их под простым покрывалом.

Дитмар рассмеялся:

— Вот ты удивилась, матушка, не так ли? Я сказал господину Соломону, что ему следует поехать с нами. Он хотел пока расположиться в деревне, чтобы мы могли подготовить тебя, но я уверил его, что ты обрадуешься.

Ни Соломон, ни Герлин не обратили на него внимания. Они не отводили глаз друг от друга, и Герлин вскоре поняла, что перед ней не призрак. Призраки не стареют и не устают, а Соломон выглядел изнеможенным. Его когда-то узкое лицо теперь было очень худым, и его испещряли глубокие морщины. Его темные волосы все еще были густыми, но в них появились серые пряди, и хоть он держался прямо, как и прежде, но опирался на седло мулицы, словно ему было тяжело стоять. Лишь его теплые зелено-карие глаза, похоже, совсем не изменились. В них Герлин видела любовь — и страх.

— Ты рада? — осипшим голосом спросил он.

Герлин вздрогнула.

— Ей следует сперва прийти в себя… Разве вы не видите, что она потрясена? — прозвучал мягкий, певучий голос, и в нем улавливался упрек. — Разве можно так сразу набрасываться на нее? Она ведь думала, что он мертв. Как будто недостаточно того, что я…

Изящная девушка стала между Герлин и Соломоном. На ней было темно-зеленое платье для верховой езды, поверх него — широкий плащ, и она куталась в него в поисках защиты, заметив взгляды рыцарей во дворе. Она присела перед Герлин в глубоком реверансе.