Чтение онлайн

— Так это ты их вывела?

— Я. Места мне с детства знакомые. Отец тут лесником был. Мы не здесь, на хуторе жили. Большое хозяйство было. Да и семья не маленькая: отец, мать, две сестренки, братовьев пятеро. Теперь вот одна осталась. — Она отвернулась в угол, вытерла слезы концом платка. — Вспоминать, только душу травить…

Стрекалов понемногу успокаивался.

— Семен тебе номер полевой почты оставил?

— Не успел, должно быть, сказать. Меня одной рукой обнимал, а другой за автомат держался, такая жизнь у нас с ним была… Ладно, пойдем, темно уж. До реки доведу, а там сам ступай. Дойдешь, чай, потихоньку-то? Ну, чего застыл? Гляди, немцы завсегда об эту пору по избам шарят.

— Вместе пойдем, — сказал он, — нельзя тебе здесь оставаться.

— А это уж не твое дело.

Он взял ее за плечи.

— Почему не идешь к нашим? Кругом все освобождено, люди колхозы восстанавливают, весной сеять будут.

Она сердито дернула плечом.

— Убери лапы. Думаешь, если одна, так все можно…

Он разозлился.

— Говоришь, немцы заходят?

— Бывали. Часть тут у них. А может, и не одна.

— Как это они молодую красивую бабу не тронули?

— Не до баб им. Насчет жратвы промышляют. В чем душа держится. Да и хитрые мы. Ты меня днем видел? Старуха. Все тут такие. Волоса золой посыпаем, чтобы седыми казаться, на себя что ни страшней надеваем…

— Ты мне зубы не заговаривай. Отвечай, почему не уходишь?

Она молчала.

— Может, из-за сына? Так ведь его нет. Вернешься весной, сделаешь что надо, а теперь чего тут торчать? Слушай, неужто из-за Семена?

Она мгновенно преобразилась.

— Да. Из-за него, — досадуя на свою слабость и стыдясь Сашки, крепко вытерла слезы ладонью. — А где мне его еще ждать? Почты для нас с ним нет…

— Обожди, не плачь.

— Я не плачу. Идем, парень, очень тебя прошу. На душе тревожно как-то…

— Вот что, забирай шмотки и идем вместе.

Она исподлобья, враждебно глядела на него.

— Нельзя тебе здесь оставаться. Скоро тут такое начнется… А там, за рекой, устроишься в деревне, хозяйство заведешь и жди себе.

Она упрямо качнула головой, пошла к двери. Он понял, что иного выхода нет…

— Глаша!

Она замерла на месте, но еще долго не оборачивалась, боясь, что ослышалась, потом подошла к Сашке, заглянула ему в самые зрачки.

— Откуда мое имечко знаешь, солдат? Или я его тебе называла?

— Называла, — поспешно соврал он. Она покачала головой.

— Неправда. — И вдруг крепко схватила за телогрейку: — Солдат, миленький, скажи, откуда? Богом прошу, скажи! Ну хочешь, я перед тобой на колени встану? — Она и в самом деле упала перед ним на пол, охватила его сапоги руками. — Не томи душу, не видишь, изболелась вся. Только он один мое имечко знает. Да говори же! Он сказал, да?

— Ну он, чего кричишь? Дружки мы с ним. В одной части служили.

Она, как подброшенная пружиной, вскочила на ноги.

— Пошто сразу не сказал? У, пустоголовый! — Вздохнула, как человек, сбросивший с плеч непосильный груз. — Ну вот, теперь и уйти можно. Семен-то где сейчас? Найдем мы его? — говоря это, она лихорадочно собирала вещи, завязывая все в большой узел. — А ты все-таки олух царя небесного, парень, хоть обижайся, хоть нет. Жены-то нет? И не будет. Бабы таких не любят. Вот мой Сема… Ну как он там? Голодает небось? Обо мне-то хоть вспоминает? Да не стой столбом, помогай! Звать тебя как? Семен называл одно имечко… Александром? Ну пошли, Александр, больше нам тут делать нечего.

У двери она обернулась, обвела прощальным взглядом свою конуру, закусила губу, чтобы не расплакаться.

РАДИОГРАММА

«Пугачеву

Сегодня, 13.12.43, в 0,47 в ваше распоряжение направлены следующие части и подразделения: 230-й Отдельный танковый батальон (командир гвардии подполковник Синицын), батарея СУ-120 (командир гвардии капитан Кравченко), один ИПТАП 210 (командир майор Быков), а также два батальона 530-го с. п. под командованием капитана Рустамова.

Основание: приказ № 171 ШТАРМа от 12.12.43

Филипченко».

РАДИОГРАММА

«Весьма срочно!

Пугачеву

Сообщаю приказание командующего армией № 08943 от 13.12.43.

В связи с крайне напряженной обстановкой на участке Лагутино — Мхи приказываю:

1) немедленно остановить продвижение немецких частей ген. Шлауберга на рубеже р. Пухоть;

2) вторично предложить противнику сложить оружие, гарантировав жизнь всем от солдата до генерала;

3) в случае отказа сдаться ликвидировать окруженную группировку всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами.

Белозеров».

Тяжелый, слышный теперь отовсюду гул нарастал, полз с севера, от реки, тянулся по земле, прижимаемый книзу ветром, и то заглушался им, то становился отчетливо ясным. Батарейцы притихли.

Нет на свете ничего тяжелее последних, перед боем, минут, когда все, что было за долгую или недолгую жизнь, превратившись в одно сияющее мгновение, в последний раз мелькнуло перед глазами и исчезло, когда душа, надев чистую рубаху, уже приготовилась в любую минуту покинуть тело, когда мысленно прощены все долги, забыты обиды и когда вчерашний недруг отдает тебе свою последнюю цигарку, а командир взвода, забывшись, называет по имени…

Что-то непонятное тоненько прокричал телефонист. Командир батареи скомандовал: «Бронебойным заряжай!» Сулаев торопливо пихнул патрон в казенник, дослал кулаком, быстро убрал руку от щелкнувшего затвора, взялся за спусковую рукоятку.

На сплошном, сером, как бетонная стена, фоне стали проявляться и исчезать размытые, почти бесформенные темные пятна. Двигались они не по земле и не по небу, а просачивались где-то между ними, медленно вырастая до размеров спичечного коробка, после чего исчезали, будто проваливались в бездну.

Телефонист передал команду «огонь».

— Огонь! — повторил торжественно Тимич, а за ним и Уткин.

— Огонь! — прохрипел наводчик Грудин.

Сулаев дернул за спусковую рукоятку.