Поединок
Шрифт:
А поселенцы Джордж Добрый, Йэн-Лом и Роберт Усатый из города Сидней, отдыхая в таверне «Гостеприимный Карл» за рюмочкой огненной воды, судачили о том, что якобы многоногие и должны стать истинными правителями наших земель, потому как могут гораздо больше, чем все мужчины, женщина, гвардейцы Вашего Величества, придворные знатоки и особые отряды, вместе взятые. Причем поселенец Джордж допускал крайне нелестные отзывы и лично на Ваш Монарший счет, а поселенец Роберт опустился до неприличного оскорбления Верховного знатока, сравнив его с «жизнерадостным до тупости ослом» и пожелав ему стать ослицей…»
Перечислив еще несколько примеров, Хенри ненадолго задумался, горестно вздохнул, а потом аккуратным почерком вывел плоды своих размышлений:
«Все это говорит о крайне нежелательном брожении умов в нашей стране и требует срочного, безотлагательного вмешательства, пока не распространились бунтарские настроения».
Воин размахивал длинным мечом так, словно его рука держала не тяжеленный кусок металла, а тонкий стебелек. Он перебирал ногами – шаг вперед и шаг назад – как будто предстоявшее ему дело было не сложнее, чем пуститься в пляс, в обнимку с городской красоткой. Полные доспехи отягощали его, но, казалось, он обращал на них не больше внимания, чем на волосок, случайно зацепившийся за рубаху. На губах воина мелькала улыбка, но глаза мужчины смотрели осторожно, недоверчиво и твердо. Предстояло ему нечто очень и очень опасное…
Постепенно разгоняясь, к воину приближался паук. Огромную тварь, некогда почти ручную, но не кормленную и не поенную в течение недели, только что выпустили – и тут же суетливо разбежались врассыпную, – мужчины из обслуги. Содержалось чудовище в загоне, наподобие того, что устроили во внутреннем дворе замка, но гораздо большем в длину, ширину и высоту. На полу загона Кеннет Первый разглядел высохшие, скукожившиеся шкуры других многоногих.
– Наш Убийца, – широко раззявив в циничной ухмылке беззубый рот, умилился Флинт Зубастый, начальник лагеря, когда многоногое, разминая мохнатые лапы, заметило возможную жертву и сначала внимательно разглядывало воина, а потом двинулось к нему.
Огромная тварь проявляла все признаки голода и была готова накинуться на любую добычу, даже если та будет превосходить паука по силе, ловкости и жажде убийства. Впрочем, возможная жертва явно не казалась хищнику особо опасной. И даже несмотря на голод, двигался восьмилапый не спеша, как бы нехотя, с показной ленцой.
– Ну, давай, – негромко пробормотал Флинт. – Сейчас будет тебе обед, скотина.
– Отчего такая уверенность? – повернувшись к начальнику лагеря и вскинув бровь, посмотрел ему прямо в глаза монарх. – Можно подумать, твои воины стали богами Средних Мест, а ты им вручил всепобеждающее оружие.
– Простите, Ваше Величество, – склонил голову Флинт. – Но сейчас сами увидите.
И действительно, воин замер на месте, в какой-то миг прекратив свой «танец». Это произошло, когда до паука оставались считанные шаги. Чудовище остановилось и тоже замерло: происходящее его озадачило, и теперь тварь словно размышляла, как бы половчее нанести первый удар, и вглядывалась немигающими глазами в противника. А затем паук прыгнул… Удар у твари не получился: лапа, длина которой вдвое превышала рост воина, скользнула по доспехам, щедро смазанным ослиным жиром, и вонзилась в почву. Человек наступил на нее обеими ногами и молниеносным движением меча отрубил. Из пореза хлынула жижа, восьмилапый прыгнул в сторону и снова кинулся на воина. И вновь удар второй передней лапы пришелся плашмя по доспехам, лишь отозвавшись негромким звяканьем металла. Теперь воин не стал наступать на воткнувшуюся в почву лапу, которую тварь начала поднимать для нового удара: мужчина кувыркнулся под брюхо чудовища, нависшее над землей, как гигантская бочка для огненной воды. Задержавшись на миг, прежде чем выкатиться подальше от брюха, воин снизу воткнул пику в живот твари и ловко провернул, после чего беспрепятственно очутился на относительно безопасном расстоянии. Из разреза в брюхе чудовища, под собственным весом, на землю хлынула слизь, и вывалились внутренности.
Задняя пара лап потянулась к ране, пытаясь сдержать этот поток. Средними лапами цепляясь за траву, переднюю, еще целую лапу паук вытянул в сторону воина, тщетно пытаясь зацепить того острыми когтями. Тот без труда избежал опасности. Но смерть воина оказалась еще нелепее, чем он мог бы представить, и решили все считанные секунды.
Кеннет Первый уже повернулся было к Флинту, чтобы высказать одобрение, довольный столь хорошей Подготовкой, когда толпа придворных и охранников вдруг встревоженно загудела. Люди подались вперед, а старший охранник принялся бесцеремонно расталкивать их, пробираясь к монарху. Его Величество вскочил и все же, несмотря на старания охранников, не успел разглядеть, что произошло, и почему вдруг так засуетились другие воины. Обслуга же, схватив малые переносные загоны и оружие, кинулась к восьмилапому.
Чудовище, уже корчась в агонии, воспользовалось случайной оплошностью воина: тот имел неосторожность повернуться лицом к товарищам по оружию, чтобы вскинуть руки в победном жесте. И тогда восьмилапый что-то выплюнул, метко угодив прямо в голову воина. Паутина – а это была именно она, – залепила шлем плотной массой, сразу закрыв все отверстия и стала твердеть. Воин глухо вскрикнул, упал и завертелся волчком, отшвырнув в сторону пику и меч: теперь его единственным желанием было собрать с себя эту липкую удушливую гадость. Однако паутина успела закаменеть на стыке шлема и лат, а потому человек, как ни старался, не мог добыть ни глотка воздуха. Он катался по глинистой почве, изгибаясь в агонии и колотя ногами по земле. Потом движения замедлились, кулаки разжались… и в этот момент его тело оказалось в пределах досягаемости восьмилапого. Чудовище подняло острый коготь и несколько раз вонзило его в живот человека, сгибая и коверкая латы, пока не добралось до живой плоти. Струя крови плеснула прямо в морду твари, и толпа зрителей, услышав последний грозный рык чудовища, развернулась и волной плеснула прочь, опрокидывая наземь менее расторопных.
Охранникам удалось оттеснить толпу от Его Величества и сопроводить монарха, направляя Кеннета Первого, тоже слегка струхнувшего, к высокому внешнему забору, отгораживающему территорию лагеря от возможных врагов и слишком любопытных подданных. Потом правитель взял высокую глиняную чашку с подноса, который нес неотступно следовавший за монархом подавала.
– Ваше-ство, Ваше-ство! – раздался поблизости слегка гнусавый голос Хенри Носатого.
Кеннет Первый, обливаясь сладким кактусовым соком, недовольно спросил:
– Чего тебе, неприметный?
– Неожиданное сообщение, – Хенри был заметно взволнован, что случалось с ним крайне редко. – Кажется, это от Нильса Храброго. Точно не знаю… – замялся он, протягивая что-то в потной ладони. Его Величество не любил потные ладони, но сейчас прикоснулся к руке чиновника, взяв из нее клочок ткани. Такой добротный холст носят разве что самые богатые подданные, да еще парни из Особых отрядов… Хенри сделал шаг вперед и ткнул пальцем в кусок материи. – Вот здесь, на обратной стороне. Читайте сами, Ваше-ство.
Нанесенные чем-то буро-коричневым, буквы очень напоминали хорошо знакомый Его Величеству почерк Нильса. Кеннет Первый прочел бессвязные обрывки слов: «многоног… хотя… все земли… своим… Ниль…»
– Откуда это? – грозно надвинулся монарх на Носатого.
– Мужчина тот… гонец… Поел, попил, вымылся, отдохнул, хорошие девки его стали охаживать, а он дернулся… в чем на свет родился, прибежал к прачкам… перепугал старух… И кричит: «Где мое тряпье?!» Дали ему одежду… хорошо хоть, не успели постирать… Он по карманам пошарил и выудил клочок этот… К моим ребятам прибежал, а те мне его передали… «Там, мол, нашел»… То есть, выходит, последний отряд пропал…
– Ты куда идешь, Кривой Сим? Кривой Сим не отвечал соседу, который задал вопрос, тревожно вглядываясь в лицо приятеля. Он молча шагал по широкой улице кампуса Зеленых Камней и смотрел прямо перед собой в какую-то одному ему известную точку пространства. Так иной раз люди глубоко задумываются, словно не видят и не слышат ничего вокруг себя, и даже не ощущают движений воздуха.
– Куда ты собралась, Паула-Проказница?
Девушка словно не услышала вопроса любимой тетушки. Она стремительно умчалась по боковой улочке кампуса и свернула на главную, оказавшись чуть позади Кривого Сима. Паула вглядывалась куда-то вдаль, и по ее узкому бледному лицу блуждала странная улыбка.