Чтение онлайн

"Друг геройских теней, так вот как пришлось мне во тьме встретить тебя! А я-то хотел, чтобы шаги твои величавые раздавались в Ате во дни пиров. К чему же теперь вздымать мне копье? Пусть солнце увидит нас, Оссиан, когда мы, сверкая, сойдемся на битву. Отметят грядущие воины это место и вострепещут при мысли о прошлых годах. Они отметят его, как отмечают прибежище духов, любезное сердцу и страшное".

"А разве забудут его, - я спросил, - если мы повстречаемся мирно? Разве только память о битвах сердцу приятна? Не взираем ли радостно мы на места, где пировали праотцы? Но слезами полнятся наши очи на поле их браней. Этот камень, поросший мхом, восстанет и будет вещать иным временам: "Здесь сошлись Оссиан и Кахмор! Воины мирно сошлись!" Когда же, о камень, рассыплешься ты и воды Лубара течь перестанут, тогда, может быть, путник придет и возляжет здесь отдохнуть. А когда луна затененная взойдет над его главой, наши тени смогут сюда прилететь и, войдя в его сновидения, напомнить об этом месте. Но зачем так угрюмо ты отвращаешься прочь, о сын Борбар-дутула?" *

* Borbar-duthul - _угрюмый воин с карими очами_. Насколько это имя соответствовало его нраву, можно легко заключить на основании рассказа о нем Малтоса в конце шестой книги. Он был братом Колк-уллы, упоминаемого во вставном эпизоде в начале четвертой книги.

"Не безвестными, сын Фингала, мы взойдем на эти ветры. Наши подвиги свет лучезарный перед очами бардов. Но мрак клубится над Атой: король погребен без песни. В бурной его душе все же сиял луч, обращенный к Кахмору, словно луна, облеченная тучей на багровой стезе грома!"

"Сын Эрина, - я отвечал, - мой гнев не живет в его дому,* моя ненависть прочь на орлих крылах отлетает, едва лишь повержен враг. Он услышит пение бардов, Карбар утешится, в ветре витая".

* Могила часто поэтически называется домом. Этот ответ Оссиана исполнен самых возвышенных чувств благородной души. Хотя он был уязвлен Карбаром больше, чем кто-либо из живущих людей, тем не менее он отступается от своего гнева, едва лишь _повержен враг_. Как это не похоже на поведение героев в других древних поэмах! Cynthius aurem vellit [Аполлон треплет за ухо (напоминает) (лат.)].

Воспрянуло гордое сердце Кахмора, он снял с бедра своего блестящий кинжал и вложил его в мою длань. Со вздохом вложил его в мою длань и молча пошел прочь. Я провожал его взором. Он смутно мерцал, словно призрачный образ, что встречает путника ночью на мраком объятой пустоши. Темны его речи, как песнь старины. С рассветом неясная тень удаляется.

Кто там идет из долины Лубара, из волнистых туманов утренних? ** Роса небес на его челе. Он шагает стезею скорби. Это Карил, древний годами. Он идет из безмолвной пещеры Туры. Я вижу, как темнеет она в скале сквозь тонкие струи тумана. Там, быть может, Кухулина тень пребывает в вихре, что долу клонит деревья. Сколь приятен утренний гимн барда Эрина!

** Настает утро второго дня, считая с начала поэмы. После смерти Кухулина его бард Карил, сын Кинфены, удалился в пещеру Туры, расположенную в окрестностях Мой-лены, где происходит действие "Теморы". Его нечаянное появление дает Оссиану возможность незамедлительно выполнить данное Кахмору обещание позаботиться о том, чтобы над могилой Карбара была пропета _погребальная песнь_. Это место, включая и обращение Карила к солнцу, имеет лирический размер и несомненно сочинено поэтом для того, чтобы слушатель мог отдохнуть после длительного предшествующего повествования. Хотя лирические пьесы, рассеянные в поэмах Оссиана, в оригинале очень красивы, они много теряют, когда лишены размера и созвучия рифмы. В повествовательной части поэмы, рассчитанной на декламацию, оригинал представляет собою скорее размеренную прозу, чем правильные стихи, но при этом он обладает всем многообразием ритмов, соответствующих мыслям и страстям говорящих.
– Эта книга охватывает по времени всего лишь несколько часов.

"Волны, теснясь, убегают в испуге: слышат они, о солнце, как приближаешься ты. Ужасна твоя красота, чадо небес, когда смерть таится в кудрях твоих, когда ты струишь испарения на опаленное воинство. Но приятен твой луч звероловцу, что к скале прижимается в бурю, когда ты проглянешь из тучи разъятой и влажные кудри его озаришь; смотрит он вниз на речную долину и видит сходящих ланей. Доколе ж тебе над бранью вставать и кровавым щитом катиться по небу? Я вижу, как тени героев, блуждая, твой лик омрачают!"

"Зачем же блуждают речи Карила? разве печально чадо небес? Оно в течении своем не запятнано, оно ликует вечно во пламени. Катись же, светило беспечное, хоть и тебе, может быть, суждено когда-то погибнуть. Мглистый покров * настигнет тебя и одолеет на небе.

* _Мглистый покров_, возможно, означат затмение.

Утешен голос песни, о Карил, душе Оссиановой! Он, словно утренний дождь, что кропит шелестящий дол, на который солнце глядит сквозь туман, едва из-за скал поднявшись. Но не время теперь, о бард, состязаться в песнях. Фингал в доспехах своих ожидает в долине. Ты зришь пламенеющий щит короля. Омрачилось его лицо, осененное кудрями. Видит он - широко раскинулось воинство Эрина.

Не видишь ли, Карил, могилы рядом с ревущим потоком? Три камня вздымают серые главы под склонившимся дубом. Лежит там король поверженный; передай его душу ветрам. Он Кахмору брат, отверзи ему воздушный чертог. Да будет песнь твоя источником радости мрачному духу Карбара".

КНИГА ТРЕТЬЯ

СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ ТРЕТЬЕЙ

Когда наступает утро, Фингал обращается с речью к своему воинству и поручает предводительство Голу, сыну Морни; согласно обычаю того времени, королю подобало вступить в сражение лишь тогда, когда от его несравненной отваги и умелости зависел исход дела. Король и Оссиан удаляются на утес Кормул, господствующий над полем битвы. Барды запевают военную песнь. Следует описание боя. Гол, сын Морнп, отличается в сражении: убивает Турлатона, вождя с потока Морху, и других вождей, не столь именитых. Со своей стороны Фолдат, возглавивший ирландское войско (ибо Кахмор по примеру Фингала не участвует в битве), тоже сражается доблестно: убивает Коннала, вождя Дун-лоры и, продвинувшись вперед, готов уже сразиться с самим Голом. Но в это время стрела, пущенная наудачу, ранит Гола в руку, и его прикрывает Филлан, сын Фингала, показавший чудеса храбрости. Наступает ночь. Фингалов рог отзывает назад его ратников. Барды встречают их приветственным пением, особенно восхваляя Гола и Филлана. Вожди приступают к пиршеству. Фингал печалится о Коннале. Вводится повесть о Коннале и Дут-кароне, проливающая свет на древнюю историю Ирландии. Карилу поручают воздвигнуть могильный холм Конналу.
– Действие этой книги завершает второй день с начала поэмы.

Кто это там над синим потоком Лубара рядом с нависшим оленьим холмом? * Величавый, он оперся на дуб, сброшенный ветром ночным

** Это неожиданное риторическое обращение, описывающее Фингала, позу короля и окружающую обстановку, имеет целью возвысить ум для должного восприятия последующего рассказа о битве. Речь Фингала исполнена великодушного благородства, всецело его отличающего. Группа воинов, которых поэт располагает вокруг своего отца, живописна и изображена весьма умело. Хорошо придумано молчание Гола, поведение Филлана и то впечатление, какое оба производят на душу Фингала. В оригинале речь его по поводу происходящего очень красива. Прерывистые стихи разного размера передают смятение его души, колеблющейся между восхищением, которое вызывает у него молчание Гола (тогда как другие похваляются своими подвигами), и естественным пристрастием к Филлану, достигающим благодаря поведению доблестного юноши высшего предела.

с вершины. Кто ж это, как не Комхала сын, озаряющий поле последней брани своей! Кудри седые его развевает ветер, наполовину извлек он из ножен меч Луно. Очи его обращены к Мой-лене, к темной лавине врагов. Слышишь ли глас короля? Он, словно грохот потока в пустыне, когда тот стремится меж скал гулкозвучных к выжженным солнцем полям.

"Раскинувшись вширь, нисходит враждебное войско. Восстаньте, чада лесистого Морвена! Будьте, как скалы моей страны, где по бурым склонам катятся воды. Радости луч озаряет мне душу. Я зрю пред собою могучую рать. Вздохи Фингала лишь тогда раздаются, когда слаб неприятель, ибо сражение с ним приносит бесславную смерть и могилу, сокрытую мраком. Кто возглавит сраженье против войска Алнекмы? Меч мой должен тогда лишь сверкать, когда велика опасность. Таков был прежде обычай при Тренморе, правителе ветров, и так устремлялся в битву лазоревощитный Тратал".

Вожди к королю склонились. Каждый, казалось, втайне желал возглавить сраженье. Они спешили поведать о подвигах бранных своих и к Эрину взор обращали. Но впереди, далеко от других, сын Морни стоял; молча стоял он, ибо кому же не ведомы битвы Гола? Память о них вздымалась в его душе. Длань его тайно хваталась за меч. За меч, что принес он из Струмона, когда сила Морни иссякла.*

{* Strumon - поток холма; так называлось местопребывание рода Гола в окрестностях Сельмы. Во время похода Гола на Троматон, о чем упоминается в поэме "Ойтона", Морни, отец его, умер. Умирая, Морни повелел, чтобы _меч Струмона_ (сохранявшийся в роду как святыня со времен Колгаха, самого прославленного из его предков) был положен в могилу рядом с ним и в то же время принадлежал его сыну, но с тем, чтобы тот взял его оттуда лишь тогда, когда будет доведен до крайности. Вскоре после того два брата Гола были убиты в сражении Колда-ронаном, вождем Клуты, и сам Гол пошел к могиле отца, чтобы взять меч. От поэмы Оссиана, сочиненной на эту тему, осталось лишь обращение Гола к духу почившего героя. Здесь я предлагаю ее читателю.