Чтение онлайн

– Соболезную...

– Я думаю, он в лучшем мире. Хотелось бы так думать... Знаешь, когда человек при смерти, он знает и ты сам знаешь, что он скоро умрёт, то хочешь исполнить любые его желания. Правда? Кто-то хочет поездок за границу, кто-то - посещения театров и так далее. Знаешь, чего хотел мой брат? Стриптиз-клубов, приватных танцев, женщин, которые бы прикасались к нему, за которыми он мог наблюдать. Это было его желание, несмотря на боли, несмотря на постепенную слабость и обездвиженность... Приходилось тратить деньги на этот разврат. Для чего? Зачем? Чтобы ублажить умирающего? Чтобы скрасить его последние дни на земле? Чтобы он забыл о страданиях, забыл о смерти?.. А может, я всё время об этом думаю, может, наоборот, следовало отказать ему, запретить, заставить его размышлять о своей жизни, об уходе из неё, о мире... Может быть, это было полезнее ему. Хотя... что говорить о пользе тому, кого уже нет?!.. Но довольно об этом!.. Творчество - вечный двигатель прогресса человечества, творчество толкает людей искать формы самовыражения и способы его реализации. И каждое новое порождает в свою очередь целую плеяду последующих направлений, давая импульс их появлению и силу для развития. Ты задумывался когда-нибудь о том, почему так много стилей в искусстве, почему в поэзии есть и символизм, и акмеизм, и футуризм? Почему люди не могут остановиться, почему постоянно идёт поиск нового?..

Поэт задумчиво кивал за всё время монолога художника. Творчество... Он и сам задавался вопросом: почему он не может спокойно жить, почему обязательно надо хвататься за перо (ладно, за клавиатуру), почему в голову постоянно лезут рифмованные мысли, которые он спешит "обработать"?.. Да и такими ли уж качественными получаются они?

"Творчество - грустная штука.

Пиши, не пиши - ты никто,

Пока не признают, не полюбят,

Пока не скажут - ну, хорошо!

Творчество - опасная штука.

Не всем нравятся мысли твои.

И может, не стоит так открывать душу,

Не стоит кое о чём говорить?

Творчество - затягивающая штука.

Без него уже не представишь себя.

Другое дело - что за мука

Постоянно о чём-то писать?

Творчество - безнадёжная штука.

Сколько пыталось, а сколько смогло?

И пожалуй, брось о нём думать.

Но как же жить... без него?".

– Вот, к примеру, я, - художник обвёл рукою мастерскую.
– Взгляни: здесь и портреты, и пейзажи, и натюрморты. Что-то выставлялось, чему-то ещё предстоит увидеть свет выставки. Это, - он показал на некое подобие "Крика", - да, ты догадался, наверно, - подражание Мунку. Но разумеется, не так явно... Или? Не согласен?.. Ну, возможно, это почти повтор... Ладно, вот ещё "Смятение", - на полотне из верха цветной воронки, выполненной в экспрессивной манере, вырывалась голова девушки, схватившейся за макушку тонкими руками, а из нижней части воронки торчали изящные ножки. Вокруг неё широкими мазками были нарисованы разлетающиеся в стороны молнии.
– Или, я думаю переименовать её, - "Возмущение". Тоже в подражание "Крику"... Если переходить от экспрессии к депрессии, то вот... Сплошная машинерия, - взору поэта предстали какие-то механизмы, выполненные в чёрно-серых тонах, среди которых потерялись человеческие фигурки, как будто служащие этим машинам или поглощаемые ими.
– Я вдохновлялся здесь творчеством Гигера... Ну ты знаешь фильм "Чужой", хотя мне больше нравится его "Машина рождения"...

– Мне кажется, это ужасно!
– не сдержался поэт.

– Мой дорогой друг!
– воскликнул художник, даже обрадованный реакцией гостя.
– Искусство не должно нравиться или не нравиться. Другой распространённый стереотип о нём - будто искусство должно возвышать мысли и дух, учить, наставлять, в общем, служить добру и справедливости. Нет, нет и нет! Искусство никому ничего не должно, и художник никому ничем не обязан. Как он видит мир, как он воспринимает его, как он хочет донести его до зрителя, как он вызывает у зрителя обратную связь - это всё должно быть свободным, это всё может как одухотворять, радовать, так и огорчать, вгонять в депрессию и ужасать! Не то ли в музыке и поэзии? Разве нет ужасной, зубодробительной, разрывающей все внутренности музыки с отвратительными текстами об убийстве, насилии? Разве нет поэзии, воспевающей то же? Наше современное искусство потому и не понятным остаётся для обывателей, потому что они мыслят устаревшими категориями. Сегодня художник, акционист и тому подобное, может создавать беспредметные полотна, нагромождая круги, треугольники и так далее, может ставить писсуар как объект искусства, закатывать свои испражнения в консервные банки и выставлять их в музее, кусать гостей своей выставки, прибивать свои половые органы к площадной брусчатке... Мир относителен, нет счастья и добра, нет горя и морали. Нет определённости, художник сам ставит границы, сам утверждает ценности!..

– Ну да, ну да, - поэт поморщился.
– То есть всё, что выставлено в музее, автоматически становится искусством, а то, что делается на улицах, если это имеет объявленную причину и некое объяснение, превращается в художественную акцию?

– Я думал, ты более продвинут, - художник разочарованно покачал головой.
– Но хорошо, может быть, это что-то тебе напомнит...

Он указал на одну из картин, изображавшую, как показалось поэту, супружескую пару за обеденным столом и полыхающие огнём стены.

– Меня эти угловатые фигуры отсылают, пожалуй, к Пикассо и Браку?

Художник повертел ладонью.

– Приблизительно. По крайней мере я старался не вполне копировать кубистов... Я назвал её "За секунду до смерти"... Там взрыв и... Ну ты знаешь масштабную картину Пикассо о бомбардировке испанского города... забыл, как там его...

– Дрезден?

– Испанского!.. Ну ладно... Тьфу... бывает же так, забыл название картины... Ну поищешь в Интернете, если что. А это картина "Старик", автопортрет, можно сказать. Я пытался изобразить себя, каким бы я был в шестьдесят лет.

Поэт вздрогнул. Так точно! Он как-то написал стихотворение на эту тему, упомянув тот же возраст. Правда, он хотел - в подражание Маккартни - написать "шестьдесят четыре", но не стал этого делать:

"Я не представлю себя стариком.

Наверно, я умру молодым.

Потом скажут: он знал, что умрёт,

Переврав слова мои.

Разве я говорил, что хочу,

Ведь разве я мог предсказать?

Просто не может мой ум

Вообразить меня лет в шестьдесят.

Но если я буду жить,

Если пойдёт постепенно процесс,

Я привыкну себя видеть таким,

Какой сейчас есть.

И уже не смогу вообразить,

Каким я был лет сорок назад...

Но вряд ли смогу я забыть,

Как не хотел умирать...".

Поэт взглянул на картину. За сломанным столом на кривом стуле сидел старик, лицо которого действительно смутно напоминало лицо художника. В руках он держал газету, на которой из всех слов была выделена только дата "2050". Весь фон картины был усыпан чёрно-белыми точками с жёлтыми вкраплениями.

– Бабочка-траурница навеяла... как там у Ахматовой: "траурниц брачный полёт"... А, вспомнил! "Герника"... Картина Пикассо.

– Но что-то... своё у тебя сейчас тут есть?
– поэт сомневался, что у художника вообще есть что-либо "неподражательное и неповторительное". Он сам часто думал над своими стихами - не подражание ли они кому-то, не являются ли они переработкой услышанного, прочитанного, не занимается ли он плагиатом, или, что, наверное, хуже, не является ли он простым подражателем. Лишь раз - как поэт уверял себя - он под впечатлением от стихотворения Бурдийона попробовал написать в том же духе:

"А тебе хочется жить.

И быть молодым.

Но счастье - как миг,

И тает, как дым.

Возраст не тот.

Цель далека.

Вокруг никого,

Вокруг пустота.

И хочешь любить,

Не любит никто.

Мир бы открыть,

Да всё открыто давно.

И хочется жить,

И быть молодым...

Но - к смерти идти

И растаять, как дым...".

Поэт стряхнул с себя воспоминания и обратился в слух.