Поэт и Лампа
Шрифт:
Решившись, заглянул на то место, где оставил её месяц назад. Как и предполагал, Лампы там не оказалось. Поинтересовался у бомжа, энергично ковырявшегося в баках, но он лишь пожал плечами, его кроме еды и того, что можно еще продать, ничего больше не интересовало.
Поэт почувствовал себя неловко, удаляясь от непрезентабельного места. Чувство тревоги нарастало, и тяготило пропавшее вдохновение. Теперь вселилась уверенность, что хандра связана именно с Лампой, точнее, с восхитительным образом женщины, стоящей перед глазами…
* * *
В молодости у Поэта была жена, дети, но в зрелые годы остался один. Семейная жизнь не сложилась, зато оставалось любимое дело – творчество. Оно требовало большой отдачи сил, втянувшее Поэта в сложившийся ритм: контакты, общения с интересными людьми, а работа за письменным столом придавала новые силы.
А теперь ему было тревожно в этой неизвестности, появилась раздвоенность сознания. Ко всему примешивалась неустроенность быта, как спутница одиночества. И эти сны, которые всколыхнули душу…
Там, в мерцающей глубине, вдруг всплыл забытый образ из далёкого детства. Он вспомнил, как однажды мальчишкой в одной приключенческой книге увидел изображение прекрасной девушки. Рисунок поразил его чистотой линий и чем-то неуловимо таинственным. Образ Лампы-женщины был так похож на тот детский рисунок…
Мы почти не задумываемся: из чего складывается женская красота, не поверяем алгеброй гармонию. Часто это просто неуловимые черты лица, определённые формы носа, подбородка, глаз…
Тяга к прекрасному закладывается в наших генах, но может проявиться не сразу, до поры она может дремать и развиваться неосознанно, как в нем, в подростковом возрасте.
Картинка, что так полюбилась, зацепила воображение Поэта. Он рос ранимым и романтичным, глубоко скрывая в себе эти качества. Боялся насмешек сверстников. Тогда он тайком вырвал лист из книги, и долгое время хранил под подушкой, разглядывая рисунок в уединении. Мечтал о дальних странствиях, представляя себя, то рыцарем, то пиратом из полюбившихся приключенческих романов. В мечтах - героиней сердца был придуманный им образ девушки.
После того, как поиски Лампы не дали результата, Поэт осунулся, мучаясь, не зная, что делать. Стал прикладываться к хмельной бутылочке, днями валяясь на диване, стараясь ни с кем не общаться, не выходить на люди.
Неизвестно, чем бы всё кончилось, но однажды вечером к нему постучались. Открыв дверь, увидел маленького тщедушного человечка, похожего на сказочного гнома.
Не говоря ни слова, пришелец протянул Лампу. Поэт даже не удивился, сразу узнав знакомые формы! Она была цела и будто стала новее. Старичок, не говоря ни слова, ритуально поклонился и, отступив, тут же растворился в темноте.
Аккуратно, как самое дорогое, Поэт пронёс Лампу в комнату и поставил на прежнее место – в левом углу среди бумаг, а никелированную торопливо спрятал в шкаф.
Он не отрывал глаз от Лампы, сначала будто отстранёно, машинально взял тряпочную салфетку и стал протирать её, поглаживая, как живое существо по округлой шейке, по отражателю и основанию. Настроение сразу улучшилось, он замурлыкал популярную песенку: «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин!..»
Привычно сварив крепкий кофе, устроился за столиком, наслаждаясь обжигающим напитком, быстро что-то стал записывать, а глаза его засветились тем особенным светом, когда приходит вдохновение. Писал весь вечер и всю ночь. К утру сложилась поэма, в которой (вы догадались) героиней была прекрасная Незнакомка, а герой – всем походил на него. Поэт умиротворённо откинулся в кресле и тут же задремал. В дрёме ему виделось, что сидит за столиком и снова пишет, пишет…
Вот уже в окошке забрезжил свет, Поэт проснулся и, протянув руку, погасил Лампу, в её овальном отражателе заиграли блики утренней зари, в которых неожиданно стал вырисовываться образ девушки с позолоченными волосами, искристыми смеющимися глазами – его Музы. Притягивала улыбка, а в зрачках, как в зыби на воде, что-то призывно дрожало и звало к себе. Но вскоре оно оформилось во вполне реальное лицо, фигуру…
Поэт робко погладил огненные волосы. Незнакомка не исчезла. Не сдерживаясь, он поцеловал её, мгновенно утонув в нахлынувшей волне страсти, забыв обо всём на свете. Поцелуй жёг, как горячий кофе,- спутник его бессонных ночей, но оказался гораздо слаще божественного напитка.
Молодая страсть накрыла влюблённых, они забыли обо всём на свете и провалились как в невесомость.
Вы спросите по поводу происходящего: что это - воспалённое воображение Поэта или чудо, воплощённое в действительность? Но что мы понимаем под словом «действительность»? Быть может, это то, что нам хочется видеть. Поэтам – особенно. С ними, как с влюблёнными это случается. Блажен, кто верует. Он поверил сразу и безоговорочно! А воображаемым оппонентам со всей убеждённостью сказал бы: «Вы, наверно, никогда не любили по-настоящему!»
Случается, что с возрастом многие забывают это несказанное чувство: поцелуи в тёмной аллее парка или где-нибудь на вокзале, продуваемом сквозняками, в комнате, украдкой от родителей. Томление и ожидание встречи, письма. За признанием и блаженством поцелуев, вздохов при луне, вдруг появляются нелепые ссоры, затем вновь бурные объяснения… Всё это и многое другое живёт в ёмком слове «Любовь». Теперь, конечно, всё не так, как в пору нашей молодости. Сегодняшняя любовь по расчёту - совсем не то, что ещё во времена родителей Поэта.
Суровые годы войн и романтичную эпоху пятилеток и строительство БАМа, гидроэлектростанций и освоения Целины, поэтов и композиторов, воспевающих такую любовь, выпестовали особое поколение советских людей… Теперь пропала романтика, а без неё, без песен у костра, прогулок у речки, тисканий и вздохов при Луне, страданий и надежд, может ли возникнуть настоящее чувство?»
В ответ на такую тираду поэтической души вы, возможно, усмехнётесь: «Лирика».
Да, но без неё, как и без любви, человечество просто исчезнет…
Но вернёмся к нашим героям. Поэт и Муза Ламповна, как в шутку окрестил он свою подругу, долго не выходили из дома, забывая порой о еде, растворяясь в страсти. Им теперь было всё равно, что творится в целом мире.
Чувство, что накрыло их, было похоже на сказку, ожившую среди россыпи мерцающих звёзд и галактик. Словно в огромном гамаке, подвязанном одним концом к Полярной звезде, а другим - к какой-нибудь Альфе Центавре, они раскачивались от неудержимой страсти, поднимающей их стремительно вверх и опускающей вниз…