Чтение онлайн

244. ЛГ, 1845, 5 июля, с. 426.

Из стихотворных произведений С. только «Мироздание» и «Хеверь» были напечатаны отдельными изданиями (подробнее о них см. ниже в соответствующих примеч.). Особое место в литературном наследии поэта занимает книга «Рассказы сибиряка» (М., 1833. ц. р. 15 декабря 1832), текст которой наполовину стихотворный, наполовину прозаический.

245. А. И. Герцен, Тюрьма и ссылка. Из записок Искандера, Лондон, 1854, с. 72, др. ред. (ст. 2: «В вечность отошел», ст. 4: «Брюхо распорол», ст. 8: «Константин-урод»); М. Лемке, Очерки жизни и деятельности Герцена, Огарева и их друзей («Мир божий», 1906, № 2, с. 121), с цензурными пропусками букв в словах: «брюхо» («б…о») и «урод» («у…ъ»), с вариантом ст. 16: «Всевышний отец». Полностью — А. И. Герцен, Полн. собр. соч. и писем, т. 12, Пг., 1919, с. 324 (в составе комментариев М. Лемке), где ст. 16 приведен в сноске. Публикации Лемке восходят к копиям, приложенным к донесению жандармского полковника Н. П. Шубинского А. X. Бенкендорфу от 11 июля 1834 г. (ЦГАОР, ф. III Отделения, дело «О лицах, певших в Москве пасквильные стихи»). В копиях текст приведен дважды: первый раз в качестве продолжения песни «За трапезой царской…» (напечатана Лемке), с подстрочным примеч. к ст. 16 («Всевышний отец»): «а пели „Сукин сын подлец“»; второй раз — отдельно. Печ. по второй копии с учетом более острого варианта ст. 16 в первой копии. В июне 1834 г. камер-юнкер Н. А. Кашинцев узнал от «вольного механика» П. П. Скаретко о том, что несколько молодых людей поют в своем кругу песни, представляющие интерес для тайной полиции. Кашинцев донес о том полковнику Шубинскому. По заданию московского обер-полицмейстера Л. М. Цынского братья П. П. и И. П. Скаретко устроили на казенный счет 8 июля вечеринку с участием тех лиц, кто знал эти песни. Провокация вполне удалась, и несколько человек было арестовано на месте преступления (подробный рассказ об этом с некоторыми неточностями — в «Былом и думах» Герцена, ч. 2). Песня «Русский император…» была в тот же вечер, по требованию Цынского, записана певшим ее на вечеринке Л. К. Ибаевым. На следствии С. признался в следующем: «Я пел несколько строчек одной глупой песни, давно мною позабытой, вольного против правительства содержания… песню я узнал тотчас по выходе из корпуса в 1825 году, и как с того времени прошло почти десять лет, то я решительно не помню, кто мне ее передал» (ЦГА г. Москвы, ф. канцелярии московского обер-полицмейстера, дело «О лицах, состоящих под секретным надзором полиции», 1834–1837). Другой арестованный, Н. И. Уткин, утверждал, что «от бывшего университетского студента Полежаева, отданного в военную службу, слышал он и затвердил подобную песню» (ЦГАОР, ф. III Отделения). Отправляясь от этого показания, В. И. Безъязычный и В. П. Гурьянов в статье «Кто был автором песни „Русский император“?» («Вестник Московского университета», историко-филологическая серия, 1957, № 1, с. 179–184) приписали песню А. И. Полежаеву, указывая одновременно на то, что ни ее характер, ни стиль не находят никаких соответствий в стихотворном наследии С. Однако показания всех других арестованных сводятся к тому, что с песней их познакомил С., которого они считали ее автором. В этом были уверены и Герцен, опубликовавший ее в 1854 г., и Огарев. Отказ С. признать себя автором криминальных стихов в его положении легко объясним. Наконец, стихотворное наследие поэта далеко не исчерпывается опытами библейской поэзии. «Русский император…» органически сочетается с другой — фривольной и нецензурной — отраслью его стихотворства (см. об этом биогр. справку, с. 366). Пример подобного сочинительства, с легким налетом религиозного кощунства, привел H. М. Сатин («Из литературных воспоминаний». — «Русские пропилеи», т. 1, М., 1915, с. 198):

При всем том вопрос об авторе песни не может считаться окончательно решенным. Не исключено, что она — плод коллективного творчества ряда лиц, в том числе С. Из материалов следствия видно, что С. чаще всего пел песню с Н. Киндяковым и Ибаевым. По признанию цирюльника П. Беляева, С. и Ибаев побуждали его выучить песню наизусть, при этом Ибаев подыгрывал на гитаре и подплясывал вместе с С. «Русский император…» — прямой отклик на период междуцарствия, что дает основания датировать песню 1825 г. Ему оператор Брюхо начинил. Ходили слухи о том, что труп Александра I преждевременно разложился из-за неудачного бальзамирования, которое было осуществлено в Таганроге. Благословенный — почетное наименование Александра I. Грамотку вручил. 16 августа 1823 г. Александр I составил секретный документ о престолонаследии, согласно которому его преемником на троне должен был стать Николай, а не старший по возрасту из братьев Константин, отказавшийся от своих прав на царствование. Дал нам Николая. Николай I был провозглашен императором 12 декабря 1825 г.

246. ЛПРИ, 1831, 23 сентября, с. 599.

247–248. Отд. изд., с. 16–19 и 125. Ход повествования в книге, состоящей из пяти рассказов и послесловия, направляется по двум тематическим руслам: легкая, шутливая болтовня автора с воображаемой возлюбленной по имени Катенька перемежается изложением начал буддийского вероучения Шакьямуни, местами довольно серьезным, местами сбивающимся на тон водевильного куплета. Н. А. Полевой, в сочувственной рецензии на «Рассказы сибиряка» подчеркнувший наличие в них сатирических мотивов, отметил, что форма книги не нова: «Еще во льдах классической поэзии Демутье и Эме-Мартен воспевали шутливым слогом предметы важные, серьезные: первый — мифологию, второй — физику… г. Соколовский также шутя описывает предмет чрезвычайно, важный, веру Шиге-Муни; он так же обращается к даме, как и Демутье и Эме-Мартен, и сыплет мадригалы в стихах и прозе» (МТ, 1833, № 16, с. 434).

249–251. «Мироздание. Опыт духовного стихотворения», М., 1832, с. 10–19, 79–81, 115–124. Отрывки печ. по кн.: «Мироздание. Стихотворение», СПб., 1837 (изд. 2), с. 8–18, 82–84, 121–131 (пространные эпиграфы к отдельным главам поэмы, почерпнутые из Ветхого завета, Евангелия и др. источников, не воспроизводятся). В этом издании имеются небольшие текстовые изменения (преимущественно в названиях глав) и отсутствует стихотворное посвящение под загл. «Ему». В 3-м, посмертном издании (СПб., 1867) в виде приложения были напечатаны стихотворения «Кто ты, господи?» и «Исповедь» (отрывки из поэмы «Альма»); эпилог поэмы был напечатан с пропуском ст. 29–37, вероятно цензурного происхождения; в некоторых местах текста появились разночтения, характер которых не нарушает норм авторского стиля. Не исключено, что в основу 3-го изд. был положен экземпляр поэмы с поправками С. Сочувственные рецензии на «Мироздание» появились в Тел., 1832, № 13, с. 108–115 (автор, видимо, Л. А. Якубович) и СПч, 1833, 10 марта, с. 217–219 (подпись: Б. Ф. — может быть, Б. Федоров). Скептически прозвучал отзыв Н. А. Полевого в МТ, 1832, № 23, с. 397. Второе изд. поэмы было встречено похвалами Ф. А. Кони в СПч, 1837, 19 нюня, с. 557–560. Главы 2–8 «Мироздания» и эпилог представляют собой свободное переложение в стихи первой книги Ветхого завета «Бытие».

Из гл. 1. «Довременность». Егова — см. примеч. 103. Из гл. 7. «День шестый». Саваоф — имя бога в Библии.

252. Отд. изд., СПб., 1837, с. 214–244. Комендант Шлиссельбургской крепости А. Н. Заборинский в донесении А. X. Бенкендорфу от 22 апреля 1835 г. сообщал, что вновь прибывший арестант С. попросил дозволения привести в порядок бумаги с текстом поэмы «Эсфирь». Разрешение было получено, и поэт продолжил работу над произведением. Сетуя на придирки цензуры, С. 25 марта 1839 г. писал чиновнику III Отделения Г. С. Попову: «В бытность мою в Петербурге (т. е. в 1837 г.), я подал в светскую ценсуру поэму „Эсфирь“. Комитет этой ценсуры препроводил рукопись в ценсуру духовную… Последняя продержала ее несколько месяцев и запретила… Я назвал „Эсфирь“ „Хеверью“, и ценсура светская, зная, что новое название не соблазнит мнительности духовных, пропустила книгу в три дня». Вообще же цензура, по признанию поэта, «старается видеть во всех моих произведениях двусмысленности и намеки, как у человека, находящегося под присмотром полиции» (ЦГАОР, ф. III Отделения, дело «О лицах, певших в Москве пасквильные стихи»). В поэме С. немало существенных отступлений от библейской «Книги Эсфирь», что вынудило автора переименовать всех персонажей произведения и тем самым снять повод для представления его в духовную цензуру. На обороте шмуцтитула «Хевери» след, перечень персонажей под загл. «Действующие»:

«Ахшверус — царь персов и мидян.

Хеверь — молодая еврейка, дочь Аминабада, невеста царя и потом его супруга.

Дедан — царский друг и верховный сатрап.

Асадай — родственник и воспитатель Хевери, происходящий с нею из одного колена, известный под именем ее отца.

Рафим — молодой сатрап.

Гофам — хранитель жен.

Дельфон — старший евнух царицы.

Действие происходит в столице Персии.

Содержание поэмы изобретено подражательно».

Этим именам соответствуют следующие имена в Библии: Артаксеркс, Эсфирь, Аман, Мардохей, Рафим (Гофам и Дельфон — имена, не имеющие прямых аналогий). История Эсфири в сценическом воплощении — одна из первых пьес русского театра; она ставилась еще при царе Алексее под загл. «Артаксерксово действо». «Книга Эсфирь» в свое время послужила источником для драмы Расина «Эсфирь» (1689). Содержание предшествующих сцен «Хевери» вкратце таково. Царь Ахшверус избирает в супруги еврейку Хеверь, к которой незадолго до того воспылал страстью временщик Дедан. Взбешенный до ярости Дедан замышляет истребить всех соплеменников благочестивой Хевери. Указ от имени царя о поголовной казни евреев подготовлен, но Хеверь, вовремя извещенная о том через Рафима и Асадая, на свадебном пиршестве разоблачает злодея. Критик СПч (подпись под рецензией: P. М. — по-видимому, псевдоним Ф. В. Булгарина) поставил С. в вину, что он «исказил готовый сюжет прибавлениями, длинными монологами, в которых развиваются разные мысли, не знакомые древним евреям и пущенные в ход в прошлом столетии» (СПч, 1837, 29 декабря, с. 1177–1178). В защиту С. выступил анонимный рецензент ЛПРИ (1838, 1 января, с. 7).

Явл. 8. Иаг — Йегова, одно из имен бога в Ветхом завете. Иуда — здесь: еврейский народ. Явл. 9. Адон — Адонаи, то есть господь. И оный сон, которым наш. Иаг… Асадай говорит о вещем сне, который предсказал ему победу над лютым врагом (рассказ об этом сне — во 2-й части «Хевери»). Символ — символ. Сион — здесь: царство иудеев, символ их родины.

253. «Одесский альманах на 1839 год», Одесса (ц. р. 31 декабря 1838), с. 523. Обращено к В. Д. Макшеевой, дочери вологодского помещика; в его имении поэт часто гостил. С. был безнадежно влюблен в Макшееву; он ревностно хлопотал о публикации ее стихов, которые, по его просьбе, печатались рядом с его собственными (в ЛПРИ 1837–1838 гг.). В «Одесском альманахе» стихотворение Макшеевой «Поэту», явно адресованное С., помещено вслед за его «Одой стремления (Из духовной поэмы „Алчба и жажда“)». Датируется по письмам С. к А. А. Краевскому 1837–1838 гг. (ГПБ), в которых речь идет о В. Д. Макшеевой. Вероятно, попало в «Одесский альманах» через Н. И. Надеждина, с которым С. встретился в январе 1838 г. в Вологде.

254. УЗ на 1839, с. 93. В письме от 14 июня 1838 г. С. просил А. А. Краевского передать свою поэму издателю УЗ В. А. Владиславлеву. В письме от 10 октября 1838 г. к тому же корреспонденту С. спрашивал: «Да скажи как другу, а не как знакомому литератору: истинно ли хороша и сочна ли ода на разрушение Вавилона» (ГПБ). В основе произведения — библейский текст: гл. 50–51 «Книги пророка Иеремии» и гл. 13–14 «Книги пророка Исайи». Поэма С. находится в одном ряду с теми произведениями русской гражданской поэзии, в которых библейское предание о гибели Вавилона выражало мысль о неизбежном крахе деспотического государства (ср. «Оду на разрушение Вавилона» А. Ф. Мерзлякова, «Валтасар» А. И. Полежаева, «Падение Вавилона» В. Н. Григорьева — т. 1 наст. изд., с. 372). 1. Персов и мидян князья. Вавилон был захвачен в 538 г. до н. э. войсками персидского царя Кира; мидяне — ираноязычный народ, чье государство (Мидия) было завоевано персами в 550 г. до н. э. и в качестве сатрапии включено в их державу. 2. Йегова — см. примеч. 103. 4. Чадородшая — женщина, разрешающаяся от бремени. Орион — название созвездия. 5. Офирский металл. Офир — полулегендарная страна, упоминаемая в Библии; славилась добычей золота. 6. Саваоф — см. примеч. 249–251. 8. Сжег Гоморру и Содом. По Библии, города Содом и Гоморра были испепелены богом за то, что обитатели их погрязли в разврате. Град халдеев — Вавилон. 10. Тогда господь Израилево бремя Низвергнет в прах, т. е. бог освободит евреев от ига вавилонян. И станет он Иакова беречь, И в милости помилует Иуду. Иаков (Израиль) и Иуда — мифические родоначальники евреев. Их имена употреблялись для обозначения всего еврейского народа. 12. Кедр Ливана — см. примеч. 108. 14. Взойду на небо, выше я. Подразумевается так называемая Вавилонская башня, строители которой тщились достичь до небесных чертогов и сравняться с богом; бог покарал гордецов, смешал их языки и разрушил башню.

Кроме перевода шекспировской «Бури» (М., 1840), стихотворные произведения С. отдельными изданиями не выходили.

255. БдЧ, 1836, № 4, с. 230, подпись: С ***. Датированный автограф — ПД. На допросе по делу «О лицах, певших в Москве пасквильные стихи», Герцен показал, что текст стихотворения был ему вручен автором (Герцен, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 21, М., 1961, с. 415). Т. А. Астракова свидетельствует, что в кругу знакомых С. его стихотворения, в особенности «Умирающий художник», «в то время читались с восторгом» (см.: Т. П. Пассек, Из дальних лет, т. 1, М., 1963, с. 272). До сих пор бытует ошибочное представление о том, что впервые «Умирающий художник» был напечатан в 1913 г. (см.: Герцен, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 21, с. 586).

256. БдЧ, 1835, № 9, с. 7, подпись: С ***. За этой подписью в БдЧ 1835–1836 были опубликованы еще два стихотворения С. «Пери» и «Умирающий художник». Сопоставление «Поэта» с более поздним «Отрывком из подслушанного разговора» (см. № 262) не оставляет никаких сомнений в авторстве С. Камоэнс Л. (1524–1580) — португальский поэт, автор знаменитой в свое время поэмы «Лузиады».

257. PC, 1876, № 11, с. 560, в составе воспоминаний Т. П. Пассек. Автор мемуаров (отд. изд. — под загл. «Из дальних лет. Воспоминания», тт. 1–3, СПб., 1878–1879; новейшее издание: тт. 1–2, М., 1963) — близкий друг Герцена и Огарева — приводит стихотворение С. среди извлечений из воспоминаний Т. А. Астраковой, посвященных аресту Герцена, Огарева и С. в 1834 г. Астракова узнала об этом чрез своего будущего мужа Н. И. Астракова — преподавателя математики, который давал уроки С. и горячо сочувствовал направлению герценовского кружка. В журнальной публикации мемуаров Пассек стихотворение помещено в гл. 27 («Дом Ивана Алексеевича Яковлева»), а в отд. изд. — в гл. 30 («Реклама»). Текст предваряется след. строками воспоминаний Астраковой: «Однажды Николай (муж) принес мне стихи С., написанные им к сестре, вот они…» (Т. П. Пассек, Из дальних лет, т. 2, с. 79). Стихотворение написано в заключении и обращено к сестре автора Анастасии Михайловне, по мужу Стравинской (ум. 1879).

258. Тел., 1836, ч. 34, с. 159, подпись: С. «Раскаяние поэта», как и опубликованные за той же подписью в Тел. 1836 г. (ч. 33) стихотворения «Жаворонок» и «Два мгновения», были ошибочно приписаны П. В. Анненковым Н. В. Станкевичу (см. его очерк о Станкевиче в PB, 1857, т. 7, с. 442–443). Позднее они были даже включены в изд.: Н. В. Станкевич, Стихотворения. Трагедия. Проза, М., 1890. Авторство С. бесспорно устанавливается на основании его писем, обнаруженных В. С. Нечаевой в ГБЛ (см. ее книгу: В. Г. Белинский. Жизнь и творчество. 1836–1841, М., 1961, с. 356). Из воспоминаний Т. А. Астраковой, приведенных частично в мемуарах Т. П. Пассек, следует, что наряду с «Умирающим художником» в кругу знакомых С. и его друзей с восторгом было принято также стихотворение «Три подруги». См.: Т. П. Пассек, Из дальних лет. Воспоминания, т. 2, СПб., 1879, с. 317. В последнем изд. этой книги редакторы его, по-видимому, заподозрили ошибку в загл. «Три подруги», исправив его на «Три поры» (у. С. есть стихотворение и с таким загл.). Между тем Астракова под этим названием бесспорно имеет в виду «Раскаяние поэта» (см. начало фрагмента 14 из его первой части), которое ходило по рукам и обсуждалось друзьями автора по кружку. С., очень интересовался их мнением. 27 декабря 1835 г. Огарев писал H. X. Кетчеру в Москву: «Недавно также получил письмо от Сатина и стихи на преданность (r'esignation ***) довольно хорошие, но я думаю, ты их имеешь…» (Н. П. Огарев, Избр. социально-политические и философские произведения, т. 2, М., 1956, с. 274). R'esignation — первоначальное, условное загл. произведения. О мнении Огарева узнаем также из письма С. к Кетчеру от 28 января 1836 г., которое приводится там на французском языке (ГБЛ): «Спасибо, спасибо за твою „Резиньяцию“, я в ней вижу твою душу, как вижу в ней и свою; это нечто очень мне близкое. Вот пьеса, которую будут читать». В этом же письме С. цитирует и отзыв H. М. Языкова: «Помните ли, что я говорил вам, что стихи ваши не довольно звучны и полны, что вы не стараетесь забрать в руки владение русским языком. Последняя ваша пьеса заставляет меня раскаяться в моем упреке, — она выше всех ваших произведений. Стихи ее полны и звуков и мыслей». Письмо к Кетчеру является ответом на его придирчивый отзыв, сообщенный им С. письменно в Симбирск. Оспаривая ряд упреков своего корреспондента, С. писал ему 28 января 1836 г.: «Перечти, пожалуйста, со вниманием эту пиесу, ей-ей, она имеет достоинства, которые ты, может быть, в своем порыве не хотел или не успел заметить. Верь мне, что я гляжу глазами всевозможного беспристрастия на мое произведение, хорошо вижу его недостатки, но замечаю и его достоинства. Вот мое мнение: заглавие никуда не годится, но как перевести слово „r'esignation“? Конец 1-ой части очень, очень слаб — чувствую, но не могу переменить, оттого, что я не кую стихов, как ты говоришь, а пишу их под диктовку души. В доказательство посмотри мою черновую тетрадь, — она почти так же чиста, как и переписанная. Набора эпитетов по той же причине нет; есть, может быть, неверность и многоречие, но этого, сознаюсь, я сам не могу заметить, а желал бы, чтобы кто-нибудь указал мне на них. И верь: я первый буду моим обвинителем. Лучшие места в 1-ой части — это „Дева“ и „Природа“. 2-я ч. выдержана от начала до конца, и выдержана, как кажется, довольно сильно, есть счастливые мысли — это восток и плодовитое дерево, есть счастливые выражения — это слезы жалости дерева и проч. и проч. Замечание твое насчет Девы несправедливо потому только, что я смотрел с другой точки зрения, хотя я вполне понимаю и разделяю мысль твою. Юноша обвиняет людей в эгоизме; это чувство оттолкнуло его от общества, и он ограничил мир свой тремя подругами: в минуту самосозерцания он видит, что он сам эгоист, и чтобы отстранить от себя этого упрека, который ужасает его больше всего, он разрушает волшебный мир свой, отталкивает деву как причину своего эгоизма и идет возложить на рамена свои тяжесть креста. Он пока действует почти безотчетно, по одному влечению благородной, возвышенной души; смотри, как сначала колеблется он, видя, что страсти и чувства бушуют в груди его. Но вспыхнула мысль, и она летит, как ядро, вытолкнутое силою пороха из жерла пушки. Это — олицетворение самоотвержения. Но готов ли юноша, но юноша — поэт, а не философ; когда бы я хотел представить философа, я бы не упустил мысли, которую изложил ты в письме своем. Деву я не ограничиваю стороной физическою. Я хотел олицетворить в ней любовь. Не это ли мир женщины, а разве тесен он до того времени, пока существует семейство? Юноша мой снова сойдется с женщиною, он пойдет с ней рука об руку, но не теперь, а когда поэзия его пересоздается в философию, а теперь не обвиняй его: не он, а ливень эгоизма оттолкнуло деву». В след. письме к Кетчеру под загл. «Антикритика» (дата не указана) С. отвечает ему на второй «подробный разбор» произведения, который, подобно первому, до нас не дошел. «Большая часть твоих замечаний, — пишет С., — совершенно справедлива, но есть и ошибочные, а именно: в 1-ой строфе ты нашел противоречие, которого не существует… Первые 4 стиха выражают настоящее положение юноши: в уединении нашел он роскошную природу, и снова душа его породнилась с тишиной, спокойствием и счастием. Надолго ли это? Неизвестно, но мысль кончена в этих 4-х стихах, она полна! И <знак> — отделяет ее от следующего. Не мешай же отделенного в следующих 4-х стихах: „Среди людей с надеждой неизменной“ и проч. Он говорит о своем прошедшем как будто бы для того, чтоб оправдать свое настоящее. 9-й и 10-й стихи: „Но хладный…“ и проч. служат связью между этими 4-мя стихами и остальными 6-ю, переходом от прошедшего к настоящему». Далее, ответив на мелкие привязки, С. продолжает: «С чего ты взял упрекать меня в самохвальстве? С чего ты взял, что мой юноша — я? Разве герой сочинения должен быть непременно сам сочинитель? Поверь, что я хорошо знаю свои недостатки, свои слабости и никак не ставлю себя… так высоко, как я хотел поставить моего юношу. Коли хочешь, этот юноша — я, но я идеальный, очищенный от всех недостатков, облеченный новыми достоинствами, след<овательно>, это „я“ — совершенно новое, самобытное лицо — нисколько не смешается со мною настоящим. Зачем же обвинять меня в самохвальстве, когда я во всей пьесе о себе ни гу-гу. Конрад Байрона (в его „Морском разбойнике“) есть сам Байрон, но Байрон — не Конрад! Все герои байроновских поэм — Байроны, однако Дон-Жуан — не Чайльд-Гарольд — не Конрад… и так далее. Байрон ясно указывает читателю, чтоб он не смешивал его настоящего с ним идеальным, и даже строфы, в которых он говорит о себе собственно, как бы отъял их от остальной части поэмы…»