(ПОСВЯЩАЕТСЯ РЕЦЕНЗЕНТУ, КОТОРЫЙ ПРИМЕТ ЭТУ ШУТКУ НА СВОЙ СЧЕТ)
Друг мой, вот тебе совет:Если хочешь жить на светеСколь возможно больше летВ мире, здравьи и совете —Свежим воздухом дыши,Без особенных претензий;Если глуп — так не пиши,А особенно — рецензий.1860
39. 1861 ГОД
Элегия
Семь тысяч триста шестьдесят Девятый год,Как человек ползет назад, Бежит вперед;Семь тысяч триста с лишком лет Тому назадИзображал весь белый свет Фруктовый сад.Мы, господа, ведем свой счет С того числа,Когда Адам отведал плод Добра и зла.Семь тысяч лет пошли ко дну С того утра,Как человек нашел жену, Лишась ребра;С тех пор счет ребрам у друзей Мужья ведут,Когда в наивности своей Их жены лгут.И всё обман и всё любовь — Добро и зло!Хоть время семьдесят веков Земле сочло.Потом мудрец на свете жил,— Гласит молва —За суп он брату уступил Свои права.Потом заспорил род людской, Забыв урок,За призрак власти, за дрянной Земли клочок;За око око, зуб за зуб Ведет войну —За тот же чечевичный суп, Как в старину.Прошли века; воюет мир, И льется кровь —Сегодня рухнулся кумир, А завтра вновьВстают неправда и порок Еще сильней —И служит порох и станок Страстям людей.И спорят гордые умы Родной земли:«Что нужно нам? Откуда мы? Куда пришли?Должны ли мы на общий суд Тащить всё злоИль чтоб, по-старому, под спуд Оно легло?Крестьянам грамотность — вредна Или добро?В семействе женщина — жена Или ребро?Созрел ли к пище каждый рот? Бить или нет?»Так вопрошают Новый год Семь тысяч лет.1860 или 1861
40. «Видеть, как зло торжествует державно…»
Видеть, как зло торжествует державно,Видеть, как гибнет что свято и славно,И ничего уж не видеть затем — Лучше не видеть совсем!Слышать с младенчества те же напевы:Слышать, как плачут и старцы и девы,Как неприютно и тягостно всем,— Лучше не слышать совсем!Жаждать любви и любить беспокойно,Чтоб испытать за горячкою знойнойНа сердце холод и холод в крови,— Лучше не ведать любви!Знать и молитвы и слез наслажденье,Да и молиться и плакать с рожденья —Так, чтобы опыт навеки унес Сладость молитвы и слез!Каждое утро вверяться надежде,Каждую ночь сокрушаться, как прежде,И возвращаться к надежде опять — Лучше надежды не знать!Знать, что грозит нам конец неизбежный,Знать всё земное, но в бездне безбрежнойСпутать конец и начало всего — Лучше не знать ничего!Мудрый лишь счастлив; он смотрит спокойно,И над его головою достойнойСвыше нисходит торжественный свет… Да мудрецов таких нет!<1861>
41. СТАРИЧОК В ОТСТАВКЕ
Литературой обличительной Я заклеймен:Я слышу говор, смех язвительный Со всех сторон.Еще добро б порода барская, А то ведь зряСмеется челядь канцелярская И писаря!А мне всего был дан родителем Один тулуп,И с ним совет — чтобы с просителем Я не был глуп,Что «благо всякое даяние» Да «спину гни» —Вот было наше воспитание В былые дни.В уездный суд судьбой заброшенный В шестнадцать лет,Я вицмундир купил поношенный — И белый светС его соблазнами, приманками Мне не светилМежду обложками и бланками, В струях чернил.Я не забыл отцовы правила, Был верен им:Меня всегда начальство ставило В пример другим.Сносив щелчки его почтительно, Как благодать,Я даже мысли возмутительной Не смел питать.Я в каждом старшем видел гения, Всю суть наук,—И взял жену без рассуждения Из старших рук.А как супруга с ребятишками Пилить пойдут,Так я ученого бы с книжками Поставил тут!Я им опорой был единою. Всё нужно в дом:И зашибешься — где полтиною, А где рублем.Дорога торная, известная: Брал — всё равно,Как птичка божия, небесная Клюет зерно.Клюют пернатые, от сокола До голубков,Клюют, клюют кругом и около: На то дан клёв.За что ж, когда так умилительно Мир сотворен,Литературой обличительной Я заклеймен?<1861>
42. СКАНДАЛ
Они сейчас: — Разбой! Пожар!И прослывешь у них мечтателем опасным!(Чацкий. «Горе от ума»)
«На что, скажите, нет стихов?» —Во время оно МерзляковВ старинной песне, всем знакомой,Себя торжественно спросилИ добродушно угостилСвоих читателей соломой.В былые дни для МерзляковаВоспеть солому было ново…Для нас ни в чем новинки нет,Когда уже австрийский лагерьВоспел Конрад Лилиеншвагер,«Свистком» владеющий поэт.У нас жуки сшибались лбами,Перейра был воспет стихами,С березой нежничает дуб,И, наконец, король сардинскийВ стих Розенгейма исполинскийПопался, как ворона в суп.Друзья мои, господь свидетель:Одну любовь и добродетель,Одни высокие мечты,Из лучших в наилучшем мире,Я б воспевал на скромной лире,Не тронув праха суеты;«Лизета чудо в белом свете!» [109] —Всю жизнь я пел бы в триолете;«Когда же злость ее узнал»(Не Лизы злость, а жизни злобу),—Прищелкнув языком по нёбу,Друзья мои, пою Скандал!Скандал, пугающий людей!Скандал, отрада наших дней!Скандал! «Как много в этом звукеДля сердца русского слилось!..Как много лиц отозвалось» [110]В искусстве, в жизни и в науке!Хвала, хвала тебе, Скандал!За то, что ты перепугалДремавших долго сном блаженным,—И тех, кто на руку нечист,И тех, кому полезен свист,Особам якобы почтенным.Хвала, хвала тебе, Скандал!За то, что на тебя воссталЛюд по преимуществу скандальный:Восстал поборник откупов,Восстал владелец ста домов,Восстал Аскоченский печальный;Восстали мрачные умы,Восстали грозно духи тьмы,Надев личины либералов,Страшась, что справедливый судНад ними скоро изрекут«Литературою скандалов».Хвала, хвала тебе, Скандал!С тех пор как ты в печать попал,С чутьем добра, с змеиным жалом,Ты стал общественной грозой,Волной морской, мирской молвойИ перестал уж быть Скандалом.Скандал остался по углам:Скандал гнездится здесь и там,Скандал с закрытыми дверями,Немой Скандал с платком во рту,Дурная сплетня на летуИ клевета с ее друзьями.Хвала, хвала тебе, Скандал!Твоя волна — девятый вал —Пусть хлынет в мир литературы!Пусть суждено увидеть намСкандал свободных эпиграммИ ясной всем карикатуры!1861
109
Стихи между вносными знаками в этой строфе принадлежат Карамзину (триолет «Лизета»).
110
Известные стихи Пушкина из «Евгения Онегина».
43. Г-Н АСКОЧЕНСКИЙ И Г-Н ЛЕОТАР
(МАСЛЯНИЧНАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ)
О каком ваша речь Аскоченском?Вам Аскоченский речь задает.Голос из «Домашней беседы». «Искра» 1861 г., № 1
В начале сырныя неделиЯ звал к Аскоченскому так:«О ты, мой Ментор в каждом деле,Тебя зовет твой Телемак!О муж Аскоченский, поведай,Как веселиться должно мне».И сел «Домашнею беседой»Питать свой дух наедине.К занятью этому привычный,Что нужно — тотчас я нашел:Прочел «Словарь иноязычный»И «Блестки с изгарью» прочел;Нашел статеечку «За чаем»,Прочел внимательно сейчасИ порешил: теперь мы знаем,Что позволительно для нас.«Не загрязнюсь в житейском море! —За чаем провещал сей муж.—И не пойду смотреть Ристори(Она уехала к тому ж).Она беснуется в Медее…А Майерони-ОлофернИ остальные лицедеиСуть скверна хуже всяких скверн.Васильев, Щепкин и Садовский!Вас избегаю, как огня…Ваш этот Гоголь, ваш ОстровскийСтрашнее язвы для меня.Пусть весь театр в весельи дикомКричит и воет: Тамберли-и-к! —При встрече с вашим ТамберликомСтыдом зардеется мой лик.А эти нимфы… эти… эти…Розатти, Кошева… Но нет!Нет! Ни полслова о балете…Стыжусь… я сам люблю балет!»Артистов всех одним ударомПри мне Аскоченский сразил;Но пред красавцем ЛеотаромСвою нагайку опустил.Как бы в одном театре-циркеНайдя свой высший идеал,Для Леотара ни придирки,Ни резких слов он не сыскал.И понял я, что боги далиОбоим одинакий дарИ что Аскоченский в морали —То, что в искусстве Леотар.Как Леотар, спокойно-важен,Сперва качается, плывет…И сразу в два десятка саженОтмерит в воздухе полет;Так и Аскоченский смиренныйПоет природу, свод небесИ вдруг накинется, надменный,На человечность и прогресс.Как Леотар, в трико прозрачном,Один, свободней всех одет;Так наш Вельо, в изданьи мрачном,У нас один анахорет.Умея падать без увечья,Витают оба высоко:Тот в хитрых хриях красноречья —А этот в розовом трико.Кто б ни был ты, читатель, ведай,Что Леотар один — артистИ что с «Домашнею беседой»Тебе не страшен общий свист.В дни девятнадцатого века —Разврат сердец, страстей пожар —Лишь два осталось человека:Аскоченский и Леотар!1861
44. СТАНСЫ НА БУДУЩИЙ ЮБИЛЕИ БАВИЯ
(САМИМ ЮБИЛЯРОМ СОЧИНЕННЫЕ)
Друзья, в мой праздник юбилейный,С погребщиком сведя итог,Я вас позвал на пир семейный —На рюмку водки и пирог.Но чтоб наш пир был пир на диво,На всю российскую семью,Стихами сладкими, игриво,Я оду сам себе спою.Без вдохновенного волненья,Без жажды правды и добраПолвека я стихотвореньяНа землю лил, как из ведра.За то Россия уж полвека —С Большой Морской до Шемахи —Во мне признала человека…Производящего стихи.Литературным принят кругомЗа муки авторских потуг,И я бы Пушкина был другом,Когда бы Пушкин был мне друг.Но в этот век гуманных бреднейНа эту гласность, на прогрессСмотрю я тучею последнейСредь прояснившихся небес.Я — воплощенное преданье,Пиита, выслуживший срок,Поэтам юным — назиданье,Поэтам в старчестве — упрек.Я протащил свой век печальный,Как сон, как глупую мечту,За то, что тканью идеальнойПорочил правды красоту.За то, что путь я выбрал узкийИ, убоясь народных уз,Писал, как русский, по-французски,Писал по-русски, как француз.Не знал поэзии в свободе,Не понимал ее в борьбе,Притворно чтил ее в природеИ страшно чтил в самом себе.За то, что в диком заблужденьи,За идеал приняв застой,Всё современное движеньеЯ назвал праздной суетой.За то, что думал, что поэтыСуть выше остальных людей,Слагая праздные куплетыДля услаждения друзей.О старички, любимцы Феба!Увы! рассеялся туман,Которым мы мрачили небо;Стряхнем же с лиц позор румян,Язык богов навек забудемИ, в слове истину ценя,Сойдем с небес на землю, к людям,Хоть в память нынешнего дня.1861
45. ЭПИТАФИЯ БАВИЮ
Судьба весь юмор свой явить желала в нем,Забавно совместив ничтожество с чинами,Морщины старика с младенческим умомИ спесь боярскую с холопскими стихами.1861
46. СЛОВО ПРИМИРЕНИЯ
(МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ИСТОРИИ РУССКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ С ЭЛЕГИЯМИ И ПЛЯСКОЮ)
Ах! было время золотое,Когда, недвижного застояИ мрака разгоняя тень,—Прогресса нашего ровесник,Взошел как солнце «Русский вестник»,Как в наши дни газета «День».Ах! были светлые года!Ах! было времечко, когдаУ нас оракул был московский…В те дни, когда Старчевский сталСвободный издавать журналИ в нем посвистывал Сенковский…То были времена чудес:Носился в воздухе прогресс,Упал «Чиновник» и «Тамарин»И уж под бременем годовВкушал плоды своих трудовВ смиренном Карлове Булгарин.И как Москва в свои концыЧертоги, храмы и дворцыПобедоносно совместила,Там в «Русском вестнике» одномСебе нашла и кров и домЛитературы русской сила.Сверкала мудрость в каждой строчке;Все книжки были как веночкиИз ярких пальмовых листовИ лепестков душистой розы —Из Павлова изящной прозыИ нежных Павловой стихов.Вдруг журналистики Юпитер,Во ужас повергая Питер,Посредством букв X., Y., Z.Как шар, попавший прямо в лузу,Вооруженную Медузу,Малютку гласность вывел в свет.Вдруг, всю Россию ужасая,Пронесся воплем в край из краяДо самых отдаленных местЛитературно-дружным хором —И грянул смертным приговоромПротиву Зотова протест.Писавший спроста, без расчетов,Склонил главу Владимир Зотов;Да как же не склонить главы:Чуть список лиц явился первый,У Зотова расстроив нервы,Вдруг — дополненье из Москвы!Кто не участвовал в протесте?Сошлись негаданно все вместе:«Гудок» с «Журналом для девиц»,Известный критик ЧернышевскийИ рядом с ним Андрей Краевский…Какая смесь одежд и лиц!Все литераторы в печалиПротест сердитый подписали,Не подписал один «Свисток»,За что и предан был проклятьям,Как непокорный старшим братьям,—Высоконравственный урок!Так «Русский вестник» в дни движеньяКружился в вихре увлеченья,Отменно в спорах голосист,В журнальных иксах видел дело,Как самый юный и незрелыйСанктпетербургский прогрессист.Иное выступило племя.«День», «Русский вестник», «Наше время»Струю Кастальскую нашли:И князя Вяземского генийИз них каскадом песнопенийРазлился по лицу земли.Расставшись с милой и единойАнгло-московскою доктриной,Забыв весь юношеский вздор,Поэзии отведав неги,Журналом жалостных элегийСтал «Русский вестник» с этих пор.
Элегия
«„Печально век свой доживая,С днем каждым сами умирая,Мы в новом прошлогодний цвет.Сыны другого поколенья,Живых нам чужды впечатленья“,—Как древле говорил поэт.Всё как-то дико нам и ново,Звучит бессовестное слово —Уж мы не рвемся в жизнь, как в бой,А всё у моря бы сиделиДа песни слушали и пели,На целый мир махнув рукой.Зачем для них свобода мнений?Где raison d’^etre [111] таких явлений?Всё это гниль и фальшь кружков.Мы, как начальники-поэты,Ответим им: вы пустоцветы!Вы прогрессисты без голов!Явленье жалкое минуты!Ведь вы одеты и обуты?А вам, чтоб каждый был одет?Так это зависть пешехода,Вражда того, кто без дохода,Как древле говорил поэт.Нам нужны формулы для дела;Чтоб жизнь созрела, перезрела,Как с древа падшие плоды;Хоть бы пожар случился дома,Вы, без Ньютонова бинома,Не смейте требовать воды.Не вы, а внуков ваших внукиДолжны вкусить плоды наукиИ фрукты жизни, — а покаПляшите прозой и стихами!..»И «Русский вестник» с свистунамиПлясать пустился трепака.1861
111
Смысл существования (франц). — Ред.
47. МИРМИДОНЫ — КУРОЛЕСОВЫ
Эх! надел бы шлем Ахилла —Медный шлем на медный лоб,—Да тяжел, а тело хило:Упадешь под ним, как сноп!Если б панцирь мне Пелида —Не боялся б ничего;Да ведь панцирь — вот обида! —Втрое больше самого!Щит бы мне, которым копьяОтражал в бою Пелид,—Так натуришка холопьяНе удержит этот щит.Взял бы меч его победныйИ пошел бы!.. Да ведь вот:Меч поднять — так нужно, бедно,Мирмидонов штук пятьсот.Тщетны оханья и стоны,Справедлив и мудр Зевес!Там бессильны мирмидоны,Где уж рухнул Ахиллес!1861
48. «Над цензурою, друзья…»
Над цензурою, друзья,Смейтесь так же, как и я:Ведь для мысли и для слова,Откровенно говоря,Нам не нужно никакогоРазрешения царя! Если русский властелин Сам не чужд кровавых пятен — Не пропустит Головнин То, что вычеркнул Путятин.Над цензурою, друзья,Смейтесь так же, как и я:Ведь для мысли и для слова,Откровенно говоря,Нам не нужно никакогоРазрешения царя! Монархическим чутьем Сохранив в реформы веру, Что напишем, то пошлем Прямо в Лондон, к Искандеру.Над цензурою, друзья,Смейтесь так же, как и я:Ведь для мысли и для слова,Откровенно говоря,Нам не нужно никакогоРазрешения царя!1861 или 1862