Редакция вполне понимает, что интересы, которыми всего более дорожит всякое общество, суть интересы его спокойствия.
Объявление г. Тиблена об издании «Современного обозрения».
При анализе экономических явлений мы будем иметь в виду, главным образом, задачи накопления новых богатств, а не перераспределения старых.
Там же
Капиталы — суть деятели современного прогресса.
«Пятикопеечник», соч. г. Карповича
Знаю я, читатель, что деламиВажными по горло ты завален,Чтоб моими тешиться стихами,Как бы ни был взгляд мой идеален.Но утешься: я не древний эллин;Я, как ты, забыл об идеале;Жизнью я достаточно обстрелен,И поэт во мне «скончался вмале».Как Полонский, я «блохой укушен»(То есть: жизни опытом пришиблен),Лишь к богатствам я неравнодушен,Как Карпович и издатель Тиблен.В 200 000 выигрыш билета —Вот источник светлый накопленийВдохновенья и богатств поэтаСовременных русских обозрений.«Наше время» Павлова пропало!Ныне с «Новым временем» Киркора,Говорят, блаженство близко стало,Богатеть должны мы очень скоро.С этим новым временем условясь,Пред одним богатством я склоняюсь —Как поэт, вполне обсоловьевясь[157] ,Перед ним лишь я утибленняюсь[158] .С новым годом вовсе не желаяСлыть врагом спокойствия заклятым,Я тебе, читатель, поздравляя,Одного желаю: быть богатым.Чтобы ты вкушал, как на ПарнасеНекий бог, роскошнейшие яства,—А уж там Карпович в «гласной кассе»И без нас распределит богатства!1867 или 1868
157
Производное от имени существительного собственного: Н. Соловьев, т. е. молодой критик старого режима, известный своими статьями в «Эпохе», «Времени», «Всемирном труде» и в других несуществующих или несовременных изданиях.
158
Производное от имени существительного собственного: Тиблен, т. е. журналист, публицист, капиталист и не нигилист. Г. Карпович тоже журналист, капиталист и не нигилист, да к тому же еще и филантроп. Г. Полонский просто поэт, действительно укушенный блохою жизни (зри его собственное признание в поэме «Свежее предание») и потому значительно обсоловьевившийся.
Последний экипаж людской Пою я в песне, дроги.Вот выбор песни! Что ни пой, А всё протянешь ноги.Придется всем от всяких бед Навек освободиться;Что ж за несчастье — в лучший свет На дрогах прокатиться?В былые дни, без лишних слов, В урочный час к могилеИ богачей и бедняков — Всех на руках тащили.Стал ныне человек умней И самых бедных дажеПрепровождает в мир теней В приличном экипаже.Богач со смертию всего Лишается и плачет.Я — не оставлю ничего; Я — в выигрыше, значит.Я в этот мир пришел пешком, Но на свиданье к дедуХоть и на дрогах, хоть шажком, А все-таки поеду.За колесницей богача — Тщеславия затеи —Ливрейный траур волоча, Толпой идут лакеи.А я богат и без ливрей, Богатствами иными:Пойдет кружок моих друзей За дрогами моими.Веселость, гений мой! я жив, Покуда ты со мною;Когда ж и ты, на мой призыв, Окажешься мечтою —Тогда скажу, махнув рукой, Совсем готов к дороге:Что ж делать! Стих пришел такой; Закладывайте дроги!<1868>
159
Как я люблю смотреть на погребальные дроги! А. Гуффе (франц.). — Ред.
87. НА МОГИЛЕ Д. И. ПИСАРЕВА
(БРАТЬЯМ-ПИСАТЕЛЯМ)
Еще один из строя выбыл вон,Где уж и так ряды не слишком тесны.Мир памяти скончавшегося — онПисатель был талантливый и честный.Талантливый и честный! В двух словахЗаключена властительная сила:Одушевлен был ею этот прах,Освящена теперь его могила.В борьбе со злом, идущей без конца,Им двигала полезная идея,—И юношам в их чистые сердцаОн внес ее, умами их владея.Усопший брат! Мир памяти твоей.Увы! Ты жил, как Добролюбов, мало.Ты чист, как он; зерна твоих идейНе подточило опытности жало.Мы видели, как старились умыИ как сердца прекрасные скудели.Поклонимся ж могиле ранней мы —Созревшие для неизвестной цели.1868
88. РАЗДУМЬЕ
Зол я впервые сегодня вполне;Зол — оттого что нет злости во мне.Нет этой злости, которая смелоПрямо из сердца срывается в дело.Нету ее — ненавистницы фраз,Злобы святой, возвышающей нас.Есть только жалкая, мелкая злоба,Не доводящая даже до гроба;Злоба, с которой хоть семьдесят летМожно прожить без особенных бедИ умереть, чтобы видели внукиСамый пошлейший род смерти — от скуки.<1869>
Надолго ли? Надолго ли! С двух слов,Произнесенных, впрочем, благосклонно,Я видел ночью много диких сновИ целый день бродил как полусонный.И лишь теперь, два месяца спустя,Отдавшись весь работе благодатной,Отвечу я, все шансы разочтя:Надолго ли? Надолго, вероятно.Когда больного с смертного одра,Где видел он вблизи мученья ада,Вдруг на ноги поставят доктора,Покорный им, он станет жить как надо.Он в меру ест, он в меру пьет и спит.Спросите вы у доктора, примерно,Надолго ль он здоровье сохранит?Ответит врач: надолго — это верно.И с «Искрой» так. Она была больнаБолезнью женской — недостатком воли;В истериках так мучилась она,Что прикусить язык пришлось от боли.Теперь характер возвратился к ней.— Что ж, женщина с характером! Прекрасно!Она послушней станет и скромней…— Надолго ли? — Надолго, очень ясно.Свободу слова, право на журналВ наш век, когда кредит во всем непрочный,Как драгоценный некий капиталДают вам в долг, с вас вексель взяв бессрочный.— Ну-с, вы теперь спокойны или нет? —Вам кредитор сказал бы, встретясь с вами: —Надолго ли? — Вздохнете вы в ответ:— Надолго ли-с? Решать извольте сами.Все вообще писатели у насНарод неизбалованный, небурный;В самих себе мы держим про запасИ ножницы и карандаш цензурный.Тот, кто сберег среди житейских гроз,В сознании общественного долга,Для дела мысль — тот смело на вопрос:Надолго ли? — ответит: да, надолго.Пока стремится общество вперед,В грядущее спокойным смотрит взглядомИ сбить себя с дороги не даетКорыстным и шипящим ретроградам,До тех пор в нем, для счастия людей,Не может быть свободной мысли тесно —И, как залог грядущих светлых дней,Надолго всё задуманное честно.1869
160
Одно из высокопоставленных лиц, когда вышло разрешение издавать «Искру» без предварительной цензуры, заметило издателю: «Вам теперь дано право, которое вы искали, — надолго ли?» Слова эти вызвали предлагаемое стихотворение, которое печатается здесь именно потому, что подобный вопрос так же естественно может возникнуть и в публике.
90–91. В НАШЕ ВРЕМЯ…
1. ПРОЛОГ
Роскошь так уж роскошь — истинно беспутная;Бедность так уж бедность — смерть ежеминутная;Голод так уж голод — областию целою;Пьянство так уж пьянство — всё с горячкой белою.Моды так уж моды — всё перемудренные;Дамы так уж дамы — полуобнаженные;Шлейфы так уж шлейфы — двух- и трехсаженные;На пол нагло брошены камни драгоценные.Нечто лучше женщины в красоте искусственной,С шиком нарисованной, чувственно-бесчувственной:Обаянье демона, ангела незлобие —Во втором издании «божие подобие».Похоть так уж похоть — с роковою силоюДеньгам, сердцу, разуму — всем грозит могилою:Старцы льнут и падают, как грудные деточки,И за ними дети их — плод от той же веточки.Воры так уж воры — крупные, с кокардами;Кражи так уж кражи — чуть не миллиардами;Жуликов-мазуриков в эту пору грозную —Как на небе звездочек в ноченьку морозную.Мелкие скандальчики с крупными беспутствами;Разоренья честные с злостными банкрутствами;Фокусы бумажные, из нулей могущества —И на каждой улице описи имущества.И на каждой улице, с музыкою, с плясками,Разоряют вежливо, обирают с ласками,И — притоны мрачные, кутежи с злодействами,И убийства зверские целыми семействами.И работа вечная и неугомонная,И холодность мертвая, строгость непреклонная,И с трибун словесников речь всегда медовая,И нужда молчащая, но на всё готовая.Скорбь так скорбь безмолвная. Горе, как нахлынуло,Всё существование разом опрокинуло:Знает погибающий, что никто не сжалится,И, как сноп бесчувственный, сам в могилу валится.Смех так смех насильственный, злобы не скрывающий,Или разухабистый и стыда не знающий,Или уж отчаянный, с умоисступлением —Над собой, над ближними и над всем творением.
2. ХЛЕБА И ЗРЕЛИЩ!
Денег! денег! денег! Вопль над целым краем,Все ожесточились, даже страшно стало…Мы друг друга гоним, топим, убиваем…Странно: ведь и прежде денег не бывало.Нравы стали мягче, — молвить вообще-то,—Но еще ужасней вопли, стоны, вздохи.Что же дальше будет? Есть ответ на это:Разные потребы в разные эпохи.Древний Рим был страшен всем земным владыкам.В нем существовала общая потреба —И не допускавшим отлагательств крикомГрозно выражались: «Зрелищ нам и хлеба!»Это был период варварского Рима.Нам такое зверство даже незнакомо.С знаменем прогресса, вьющимся незримо,Мы идем учебным шагом в три приема.Но мечту Мадзини и добычу ПиевВ стороне оставим, дело там не наше:Нам милей Архангельск, Петербург и Киев,А Москвы-старушки ничего нет краше.Древле нам прогрессом не трубили в уши.Жили мы спокойно, жили-поживали,Продавали души, чтобы бить баклуши,И с душой девичье тело покупали.Было всё согласно, было всё послушно —Старики, старухи, бабы, мужичонкиВ мнениях сходились все единодушно:Никакой душонки нет, мол, у девчонки.Нынче хоть и то же, но не то уж дело —Сказано в писаньи: дню довлеет злоба —Так же продается и душа и тело,Но особо тело и душа особо.Так же продается каждый шут приказный,Так же ждет в передней ласки и подачкиИ, хоть в новой форме, «целесообразной»,Всё на тех же лапках комнатной собачкиСлужит и доносит, хоть никто не просит,Хоть в какой поступит комитет негласный,Только не смотрите, что ливрею носит —Черт его ведь знает, может быть, он красный!Всё переменилось. Женщины — поди-ка! —Так же ведь тела их продает нужда нам;Только вздорожали, как зимой клубника,А разврат дешевый пахнет чемоданом.Зрелищ! зрелищ! зрелищ! — вскрикнули мы дружно.Подавай театров — частных и народных!Для людей развитых развлеченье нужно,Средство от запоя для крестьян свободных.Зрелища иные жизнь дает без платы,В зале, где, святою скорбию томимый,С полотна на судей смотрит бог распятый —Христианской эры первый подсудимый.<1870>
92. LA PAIX `A TOUT PRIX! FRIEDE UM WAS ES NICHT GELTE!
МИР ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО!
Страшный призрак грозно встал;Страсти вечные щекочет;От всех зол универсал —Кровь открыть Европе хочет.Но в разумный век поэтУж не фельдшер, как бывало,И одно поет в ответ: Мир во что бы то ни стало!Уж настолько мы умныВ наши дни, что каждый лирикСкажет призраку войны:«Прочь, чудовище-эмпирик!Мир гниет от старых ран —Новых, что ли, не хватало?Я поэт, а не боян. Мир во что бы то ни стало!»Займодавец иудей,Будь расчетлив и скупенек:Для дерущихся людейНе давай ни гроша денег.Помни то, что каждый грошИз мирского капиталаДля прогресса лишь хорош. Мир во что бы то ни стало!Ну, а тем, что в наши дниК драке слишком уж охочи,Ты лукаво подмигни,Указав вопрос рабочий.Поработай, мол, на мир,Чтобы денег тут достало…А чтоб драться… Ой, вей-мир! [161] Мир во что бы то ни стало!В честолюбии владыкСмысл солдатского задора;Но в народах общий крик:«В честном мире нет позора».Пусть воинственно глядит,Но не сходит с пьедестала,Марс — шевронный инвалид. Мир во что бы то ни стало!Бог военной суетыЛучше пусть шалит с Кипридой…Ты, богиня красоты,Человечество не выдай!А вопрос про старый РейнМы поставим так сначала:Мил лафит, хорош рейнвейн. Мир во что бы то ни стало!1870
161
Горе мне! (Евр.) — Ред.
93. СТИХИЙНАЯ СИЛА
Где приют для мира уготован?Где найдет свободу человек?Старый век грозой ознаменован —И в крови родился новый век.Шиллер. «Начало нового века»
Только одно поколенье людейВыступит с новым запасом идей —И с барабанным, торжественным боемВ вечность наш век отойдет под конвоемУмственных бурь и военных тревог,Время подпишет в кровавый итог,Что в девятнадцатом веке царилаГрубая сила, стихийная сила.Тщетен был опыт минувших веков,Слава героев, умы мудрецов;Тщетно веками скоплялись богатстваРавенства, знанья, свободы и братства.Нужны усилия страшные вновь,Жертвы, мученья, темницы и кровь,Чтоб хоть крупицы от них уступилаГрубая сила, стихийная сила.Все силы духа во все временаВ лапах железных держала она.Чтоб услужить ей, из всех мифологий,Переодевшись, слетаются боги.Непобедимым считался прогресс,Но в наши дни беспримерных чудесВремени дух, изловчась, покорилаГрубая сила, стихийная сила.Вместе с богами и верой людейВремени дух в услуженьи у ней.Зиждущий дух плодотворных сомнений,Зло отрицающий творческий генийДухом сомненья в великих делах,Гением смерти стал ныне в умах,—Так чудотворно умы извратилаГрубая сила, стихийная сила.Знанья для жизни святой идеалВ формулах мертвых бесследно пропал,Новым циклопам дав знанье природыДля истребленья людей и свободы.В кузницах смерти движенье и стукИ — благо занято множество рук —Светоч сознанья совсем загасилаГрубая сила, стихийная сила!Только сознания светоч угас —Двинулось многое множество массНесокрушимым ни зноем, ни стужейГрамотным мясом безграмотных ружей,Неувядаемым цветом страны,Где для кромешного ада войныЖенщин любить и рожать обучилаГрубая сила, стихийная сила!Массы другие в раздумьи стоят,Видя солдатского зверства разврат,Гимны поют о кровавой расплатеГраждан, погрязших в греховном разврате;Даже приветствуют век золотойРавенства всех — перед смертью одной,В тучах, которыми солнце затмилаГрубая сила, стихийная сила.«Новый в крови нарождается век;Где же свободу найдет человек?» —Спрашивал Шиллер, взывая к свободе.И девятнадцатый век на исходе —Швабскому гению отзыва нет.Самую жажду свободы в ответПорцией крови, смеясь, утолилаГрубая сила, стихийная сила!1870
94. ВО ВСЕХ ТЫ, ДУШЕНЬКА, НАРЯДАХ ХОРОША!
Когда любил я в первый раз,Не зная брачной обстановки,Для ради взгляда милых глазЯ разорялся на обновки.И, от волненья чуть дыша,Любуясь милой и нарядом,Я страстно говорил, прельщенный нежным взглядом:Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Когда ж узнал и рай и адПосредством брачного обряда,Я нахожу, что дамский взглядДешевле дамского наряда.Не тратя лишнего гроша,Стал хладнокровно напевать я:Тебе к лицу, мой друг, и простенькие платья —Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Времен минувших стрекулистЕще владычествует в мире,Хоть вымыт, выбрит, с виду чист,В благопристойном вицмундире,—Но всё чернильная душаХранит подьячества привычки —Так черт ли — выпушки, погончики, петлички…Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Другой, хожалый древних лет,Стал журналистом не на шуткуИ перенес в столбцы газетСвою упраздненную будку.На черемиса, латыша,На всю мордву валит доносом —Хоть и зовет его общественным вопросом,—Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Времен минувших ростовщик,Чуждаясь темного позора,Усвоил современный шикИ назвал свой вертеп конторой;Но та же алчность барышаТомит и гласного вампира —Так черт ли в том, что ты надел костюм банкира…Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Расставшись с шулерством прямым,В виду общественного мненья,Стал шулер зайцем биржевым,Потом директором правленья.Ты сделал ловко антраша,И мастерски играешь роль ты;Но всё равно: из карт или из акций вольты,—Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Хоть в наше время не секутДворовых Филек, Ванек, Васек;Но ведь с того же древа прутВ новейших школах держит классик.Греко-латинская лапша —Родня с березовою кашей,Так скажем, встретившись с кормилицею нашей:Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Закон преследует разбойСо взломом ящиков и ларцев,Но вежливо зовет «войной»Убийство жен, детей и старцев;Хоть человечество кроша,Аттила всё равно «бич божий»,Какою ни прикрыт национальной кожей,—Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Пустил бы я во весь карьерКуплет свободно за куплетом;Но в скачках с рифмами барьерПоставлен всадникам-поэтам,Хоть каждый может, не спеша,Предупредительные вожжиСравнить с карательным арапником… попозже…Во всех ты, душенька, нарядах хороша!Что ты посеял — то пожнешь,Сказали мудрецы в деревне;В веках посеянная ложьКостюм донашивает древний.Когда ж, честных людей смеша,Форсит в одежде современной —Мы с дружным хохотом в глаза споем презреннойВо всех ты, душенька, нарядах хороша!Но скажем твердо, не шутя,Хоть светлым днем, хоть темной ночью,Когда — заблудшее дитя —Сойдет к нам истина воочью,Хотя б краснея, чуть дыша,Хотя б классически раздета,Хоть в гаерском плаще веселого куплета:Во всех ты, душенька, нарядах хороша!<1871>