Чтение онлайн

Карпелов с трудом разлепил тяжеленные после наркоза веки и смотрел, как Миша Январь отбивает чечетку на линолеуме и плавно ходит уточкой рядом медсестра. Потом музыка стала громче, Январь упал на пол одной рукой и крутился вокруг нее огромными шагами.

«Черт шальной», – хотел сказать Карпелов и обнаружил, что совершенно не может издавать звуки.

– Проснись, чудушка, – услышала Ева и открыла глаза. Она несколько секунд не могла понять, что происходит, зарывая пальцы в сено и оглядываясь.

Лошадь бежала быстро, Еву трясло на рытвинах. Павлуша повернулся к ней.

– Проснулась? Ты как, девушка нервная? – поинтересовался он. – А то волки ведь.

– Где? – Ева встала на колени и смотрела назад.

– Сбоку смотри. Накатывают. Матерые.

Ева смотрела и сбоку. Но ничего не видела. И вдруг – выплыла луна, заливая неестественным светом открытое пространство, словно в театре дернули занавес. Чуть сбоку от дороги, красуясь, легко бежали волки.

– Держись, я наподдам! – крикнул Павлуша и встал, захватывая вожжи.

Ева удивилась, что спокойная лошадка умеет так быстро бегать. Она вцепилась руками в край телеги и смотрела на бегущих зверей с восторгом.

– Два, три... пять, шесть, семь, восемь!..

– Да, многовато. Не семья, стая! – рядом с ней садился спиной к лошади Павлуша.

– А как же?.. – удивилась Ева, показывая на брошенные вожжи.

– Скотинка сама понимает, что к чему. Не убежит – помрет. А вообще она пуганая, мы с ней два раза уже уходили. Только этих много. Сколько насчитала?

– Двенадцать!

– Ну и чего радуешься, дура!

– Красиво же! – обиделась Ева.

– Красиво будет сейчас, когда стрелять начнем. Доставай свою цацку. Целься метче, а то патронов не хватит.

– Восемь – мои, – сказала Ева.

– Хвалилась гусарка гусю: «Я яйца в камышник носю!» Попади хоть раз, может, они бросят нас, чтобы сожрать подранка.

Ева прицелилась и выстрелила три раза.

Три волка кувыркнулись и упали.

– Я забыла спросить, а куда стрелять надо? – спросила она, повернувшись к открывшему рот Павлуше.

– Ничё, – похвалил он, – можешь. Стреляй как попало, видишь, догоняют! – Долго целился и выстрелил из ружья, сшибая ближайшего волка.

Ева сняла пятого. Волки у подстреленных братьев не оставались, бежали упорно за телегой.

– Стреляешь ты хорошо, а считаешь плохо. Еще десять. – Павлуша выстрелил и не попал.

Ева выстрелила дважды. Два волка словно исчезли: луна уходила за» небольшую тучку, все вокруг исчезало в темноте, только полоска света от оставшегося кусочка луны двигалась рядом, и те, кто попадал в неосвещенное пространство, становились невидимыми.

Близкие волки были так хорошо различимы, что Ева видела, как у первого трясутся от бега мышцы на матерой груди летней облезлости, как падают капли с завернутого набок языка. А дальние силуэты светились зажженными огнями глаз.

Лошадь, совершенно не пугаясь выстрелов, неслась по дороге. Телегу трясло так, что у Евы стучали зубы. Они стреляли, уже не считая подбитых, потом и у Евы, и у Павлуши кончились патроны.

Павлуша молча протянул Еве второе охотничье ружье, Ева с двух выстрелов уложила еще двоих.

– Плохо дело, – вздохнул Павлуша, наблюдая оставшегося преследовать их волка, – лошадка устает. Догонит нас зубастый.

– Как это – догонит?! Он что, прыгнет на нас?

– Или на нас, или на лошадь. Ладно, не бойся, завалим и этого. Я сейчас лошадь потише уговорю, ты сиди и покрикивай помаленьку, чтоб он не стал на лошадь идти, а на тебя готовился.

– Как это – на меня?!

– Вот так. – Павлуша достал кожаный футляр и вытащил из него охотничий нож с большой рукояткой и широким лезвием. – Если же пойдет на лошадь – нам конец.

Ева смотрела, как Павлуша укладывается перед ней и устраивается головой совсем рядом с ее коленками. Он лег на спину, ноги расставил широко, уперевшись в углы телеги.

– Кричи, чего молчишь! – Одной ручищей он нагребал на себя сено, в другой держал уставленный в небо нож.

– Ай-я-я-я-яй! – закричала Ева и замахала руками в странном азарте. Невозможно было понять, боится тело или радуется звериной радостью охоты.

Лошадь хрипела и явно замедляла ход. Волк был совсем рядом. Он бежал не прямо, а чуть петляя, словно примериваясь, прыгнуть ли в телегу или зайти сбоку и завалить лошадь.

– Эй ты, морда, сожрать меня хочешь?! Иди сюда!

Волк прыгнул в телегу. Оттолкнувшись мощно задними лапами, он пролетел в воздухе почти три метра. Ева увидела перед собой морду и легкий оскал – в мокрых розовых с черным деснах желтоватые зубы, – но не могла сдвинуться с места. Словно ее заколдовали. Павлуша поднял руку с ножом, распарывая над собой живот с нависшими сосками, и успел перевалиться на бок. В Еву брызнула теплая кровь, она закрылась рукой. Волчица упала на вывалившиеся внутренности и еще скребла, не веря, передними лапами в последней попытке достать женщину, прежде чем остыла глазами.

Только после этого Ева испугалась. Лошадь остановилась, Павлуша вышел к ней и укрыл попоной, успокаивая. Он вытерся кое-как соломой и стащил волчицу на землю.

– Ох, и тяжела! Утрись. Кровка на лице.

Она, глотая мокрый воздух, достала из кармана куртки платок и вытерла лицо. Посмотрела на красные пятна, искала слова, но ничего, кроме «ни хрена себе!», не нашла, слезла, чтобы пройтись, и тут же присела на подвернувшиеся ноги.

– Сходи по-маленькому, сходи, – сказал Павлуша и, не стесняясь, пристроился у телеги.

Ева заползла обратно в телегу, легла на спину, раскинув руки. Билось перепуганным волчонком сердце.

– Ох ты, лапушка моя, краля писаная! – Неспешно тронулась телега, а у Евы вдруг выступили слезы, она закрыла глаза и согнала их на виски. – Приходи ко мне в лесок, погуляем на часок! Ты мне в дочери годишься, а невестою рядишься, удави своей косой – мое сердушко спокой! – Павлуша допел и, довольный собой, оглянулся на лежащую женщину:

– Я знаешь, каких баб уважаю? Возле которых мужик до старости робеет.