Чтение онлайн

Поезд наш, конечно, имел на железной дороге какой-то номер и всё, что там полагается для поездов, но именовался как «Поезд милосердия». Его задачей было проехать через весь Советский Союз, а тогда всё, что мы в результате проехали, ещё и было Союзом, с востока на запад – от Владивостока до Риги с остановками по два-три дня в каждом крупном городе, расположенном на его пути. Остановки эти планировались не забавы для и не развлечения ради, а для разного рода добрых дел. Основным добрым делом нашего поезда был сбор по всей стране гуманитарного груза для пострадавших от аварии на Чернобыльской АЭС и спасателей, которые работали там и потеряли здоровье. Для этой цели в хвосте нашего состава шел грузовой вагон и даже дополнительная открытая платформа.

Не было города на нашем маршруте, который не откликнулся бы на наш призыв! Где-то городская администрация брала вопрос выделения гуманитарного груза под свой централизованный контроль, где-то эту почетную ношу взваливали на себя трудовые коллективы, а где-то к нам подходила ветхая бабулька и протягивала баночку собственноручно сваренного варенья из собственноручно же выращенных и собранных на огороде ягод. Милосердия было много, и оно было разным.

В результате, когда мы, проехав всю страну, прибыли в Минск, передали представителям нужной организации для дальнейшей отправки в Гомель и Могилев десять тонн гуманитарного груза! По нынешним временам вряд ли кого-то можно поразить цифрой десять тонн, но те десять тонн, что мы довезли, не имели цены. Они были бесценны по своей природе, и их невозможно было подогнать ни под одну из известных мер весов. Эти десять тонн были сложены из граммов и килограммов человеческого небезразличия, которое мы в избытке встретили, переезжая из города в город. В эти десять тонн входили труд простых людей и их умение страдать за других. Кто, например, из живущих в Хабаровске видел Чернобыль? Его никто не видел! От Хабаровска до Чернобыля дальше, чем от Хабаровска до Вьетнама, причем прилично так дальше – раза в полтора. Но простой народ из этого дальневосточного города приносил, привозил и отдавал то, что мог. Сейчас, конечно, это кажется невероятным.

Когда мы прибыли в Минск и из Гомеля приехала машина для того, чтобы забрать доставленный нами груз, то отправить его удалось только на следующий день. Причина оказалась проста – никто в Гомеле не мог представить, что всё это будет настолько по-настоящему и что мы привезем целых десять тонн. Они приехали на «газике», который мог взять на борт груза где-то только под тонну. Когда ответственные за дальнейшую доставку груза представители оценили масштабы, то они, я уверен, испытали двойственное чувство: с одной стороны, им было очень неудобно за то, что они не верили в нас, людей, а с другой – они были счастливы, что ошиблись. Они вернулись на следующий день на двух грузовиках и увезли собранный и доставленный нашим поездом груз. Причем сама отгрузка произошла очень буднично и по-деловому, без митингов, телекамер и речей, и мы обратили на неё внимание лишь потому, что в то же самое время загружались в автобус для нашей очередной поездки в очередное место скопления боли и скорби. Не было тогда в таких делах помпы. Не было, и всё тут.

Сбор гуманитарного груза был, конечно, делом администрации поезда, мы там были задействованы на уровне помощников и грузчиков. Основным же нашим делом была «жирафская» работа. В каждом городе мы посещали всё те же дома престарелых, больницы, детские дома, приемники-распределители для малолетних бездомных беглецов – почти преступников – и тому подобные места. В наши обязанности входили встречи с инвалидами, ветеранами, безнадежно больными и брошенными людьми для того, чтобы внести в их беспросветные судьбы хоть какой-то лучик тепла, доброты и помощи. Мы играли для них спектакли, так как вся наша группа занималась в театральном кружке в нашей музыкальной школе у потрясающего педагога и человека большого жизненного пути Абарбанеля Владимира Александровича. Мы проводили с ними серии братаний, суть которых заключалась в произвольном выборе объекта братания, знакомств с ним и разговора по заданным вопросам, переходящего в разговор по душам. Многие из нас ещё долго переписывались со своими побратимами со всей страны, пока хаос нового времени окончательно не разметал всё и вся. В паре с нами работал творческий коллектив из города Кемерова «Русская песня» – ребята и девчонки не сильно и сильно постарше нас, выступавшие с народными песнями и танцами. Вместе с ними мы давали концерты и присутствовали на официальных встречах, проводимых во Дворцах культуры каждого города. Кроме всего этого, мы способствовали и принимали участие в делах, имевших реальный осязаемый результат. Например, в Свердловске администрации нашего поезда удалось добиться от местных властей поставки аппарата «искусственная почка» для местной больницы, в которую мы наносили плановый визит и узнали, что прибор этот, как воздух, нужен сильно больной девочке. Все вместе добивались мы решения и таких, казалось бы, пустяковых и бытовых, но таких важных и, как выяснилось, без нашего вмешательства не решаемых вопросов, как, например, замена водопроводных и канализационных труб в интернате для глухонемых детей в Чите.

Сами мы мало чего понимали, конечно, в сложностях и тонкостях искусства бюрократических согласований и всей массы титанической взрослой работы, которую вело наше руководство, но зато мы всей душой выкладывались на том участке, который был вверен нам.

Увидели мы тогда очень много чего, и среди этих видов были не только непередаваемые по своей красоте пейзажи нашей огромной страны и панорамы городов, были там ещё картины сломанных судеб, несчастного детства, брошенной старости, ужасы болезней, черные души, убитая вера… Мы всё это видели и пытались помогать и бороться. Мы верили в милосердие и чувствовали себя частью большого светлого дела, чувствовали себя нужными, от нас был толк, и это было хорошо.

Поезд наш был создан в рамках и под эгидой Ордена милосердия и социальной защиты имени Академика Андрея Дмитриевича Сахарова. В смысле, не сам поезд, а этот наш грандиозный рейс. Физически-то поезд как транспортное средство был, конечно, создан на вагоно- и локомотивостроительных заводах, а вот идея поезда была воплощена в формате именно этого Ордена. У того сумасшедшего физика-ядерщика из нашего домашнего подшефного дома престарелых, кстати, над кроватью висел портрет того же Сахарова, которого он называл своим учителем. Интересное совпадение.

Нам всем были розданы специальные значки этого Ордена. Значки были круглые, сантиметров пять в диаметре, выполненные в двух цветах – голубом и бежевом, какие-то глянцевые и приятные на ощупь. Очень красивые и очень лаконичные по своему исполнению. Мы все их гордо носили. Как ордена.

В общем, мы были такие социальные жирафо-спасатели. Жирафо – потому что были «жирафчиками», участвуя в подхваченном и перекроенном моей мамой на наш лад американском движении «Жираф», а спасателями – потому что спасали людей, если не физически, вытаскивая их из-под завалов или вынося из горящих домов, то, отводя им, как говорится, душу, даря тепло и просто слушая… С тех самых пор мы все знаем, что чувствует человек растоптанный и окончательно сломленный. Также мы знаем, что для того, чтобы удержать такого человека от последнего шага, часто его надо просто послушать.

Меж тем вылет нашего рейса тогда, первого октября 1990 года, задержали. Но задержали его не по какой-то там банальной причине, вроде нелетной погоды или неготовности воздушного судна. Судно было готово, кстати, по первому разряду! Это был «Ил-86», такое ощущение, что только что с завода. Я за всю свою жизнь больше никогда не летал на таком суперсамолете. А задержали наш вылет потому, что мы… долго пели.

В этот нелегкий, но кружащий голову поход, нас, наряду с прочими, провожала солистка, лидер и основатель кантри-группы «Рыжая трава» Лариса Григорьева. Наш отъезд был делом почти государственного масштаба, и шереметьевское начальство разрешило телевидению снимать наши проводы. Каким чудом Ларисе и её гитаре, не будучи пассажирами нашего рейса, удалось, проникнув на борт самолета, задержаться там на время, сильно превышающее отведенные лимиты, неизвестно, но факт того, что наши проводы, происходившие под эту гитару непосредственно в салоне «Ила», отложили взлет ровно на час, остается фактом наших биографий.

Нам желали счастливого пути и удачи на нашем нелегком, но нужном и интересном поприще, и мы дружно пели «впереди туман, позади туман, на груди, как пламя, бьётся медный талисман» до тех пор, пока экипаж не осознал, что настала пора для самого решительного вмешательства в происходящее, не пресек всё это, не выпроводил провожающих и не вызвал для разбирательств к себе в рубку наших старших – мою маму и Тамару Васильевну.

Людских сердец прекрасные порывы!

Тамара Васильевна Спиридонова – очень интересная колоритная личность. Женщина фактурная, и энергии у неё на кавалерийский эскадрон. Такая же искательница приключений и неутомимый романтик, как наш классный руководитель, да и, чего греха таить, в той или иной степени, все мы. Для полноты картины скажу, что судьба у Томика, а именно так Тамара Васильевна не просто позволяла нам себя называть, а даже настаивала на использовании этого прозвища, не простая, а поприще педагогическо-культурного толка. Наш человек, одним словом!