Чтение онлайн

– Хорошо. А что ты на меня не сморишь, дорогой? И молчишь все?

– На самолет опоздаешь. Да и мне еще репетировать сегодня. Поеду сейчас.

– Хорошо, любимый. Скоро вновь встретимся. Пока, – она изобразила губами поцелуй.

– Пока, – он потянулся, чтобы закрыть дверь машины.

Как только он закрыл дверь, машина резко рванулась с места даже с небольшим визгом колес. Он уезжал не смотря в зеркала заднего вида. А когда бросил взгляд, то увидел, что мать продолжает смотреть ему вслед, держа сумку в руках. Он резко и одновременно аккуратно отъехал с дороги, припарковал машину и, выйдя из нее и закрыв, побежал к Мари.

Как только он оказался рядом, он выхватил сумку из ее рук, поставил ее на землю и крепк обнял мать, даже чуть приподняв ее над землей.

– Я люблю тебя! – сквозь слезы говорил он ей на ухо и часто целовал в ухо, шею, волосы, – люблю.

– И я тебя, – она тоже обняла его и прижималась всем телом как можно ближе.

Они стояли так, не замечая людей, машин вокруг. Антуан дрожал всем телом, не мог удержать руки на одном месте, перемещая их по спине Мари, часто целовал ее.

– Поедем, дорогой, пойдем! – стала она его успокаивать и чуть отстранять от себя.

– Не могу, не могу тебя отпустить, – говорил он часто дыша, не прерывая поцелуи.

– Все. Хватит. Идем, – она отстранила его с силой.

Взяв с земли сумку, она пошла в здание аэропорта. Антуан через несколько секунд пошел следом за ней, нагоняя мать с каждым шагом.

– Оставайся со мной? – говорил он пока они шли среди внутри.

– Не могу. Ты сам понимаешь. Через месяц будем вновь вместе, – она резко остановилась и погладила его по щеке.

– Я не могу без тебя. Я люблю тебя!

– Я буду ждать только тебя и ты жди меня, – она опустила глаза вниз, на его пояс, – скажешь чего ты хочешь и что тебе привести. В чем ты хочешь меня видеть, в чем хочешь, чтобы я была.

– Хорошо.

– А теперь мне пора.

Антуан буквально бросился к Мари и их губы соприкоснулись в долгом и глубоком поцелуе.

– Пока.

– Пока, – нежно сказал Антуан и выпустил руку Мари из своих рук.

Она ушла, не оборачиваясь. Антуан же проводил ее взглядом до того момента как она скрылась из виду.

Антуан вернулся к машине, сел внутрь, но не стал заводить машину. Сквозь слезы, которые наворачивались на глаза, он произнес тихо, будто стесняясь.

– Какой же я урод, – он положил руки на руль и лег на них, – урод, урод, урод! – все громче говорил он, точнее издавал звуки, прикусив зубами руку.

Трясущейся рукой он достал сигареты и спички. Несколько раз ему потребовалось чиркнуть спичкой по коробку, чтобы искра наконец появилась. Закурив, он бросил спичку в пепельницу и откинулся в кресле. Держа сигарету зубами, он стал расстегивать брюки. Сначала расстегнул пуговицу, затем ширинку. Почувствовав свободу, он развел ноги шире, опустился в кресле ниже. Одной рукой он оттянул трусы, а второй достал свой возбужденный член. Он смотрел на него, ласкал рукой. Стряхнув пепел в пепельницу он вернул сигарету в зубы и продолжил трогать себя, начав чуть заметные движения рукой вверх-вниз. Зубами он все сильнее сжимал сигарету, а губы все шире отрывал. Начались стоны сквозь зубы. Он достал одной рукой новую сигарету, прикурил ее от старой. Окурком предыдущей сигареты он прижег головку, ощутив боль и наслаждение одновременно. Он сдерживал крик, сведя зубы так сильно, что фильтр у сигареты переломился. Он не отводил руку с окурком, а продолжал издеваться над собой. Когда же окурок затух окончательно, он бросил его в пепельницу, вытащил из зубов сигарету, на которой был уже длинный слой пепла на краю. Он поднес сигарету к члену и стал стряхивать пепел на него по периметру. Когда Антуан стряхнул весь пепел, он сделал очень долгую затяжку. А затем снова коснулся сигаретой головки и уже издал что-то среднее между стоном и криком, одновременно выпуская дым от затяжки изо рта. Одной рукой он делал ритмичные движения, другой держал сигарету на плоти. Новая затяжка и новое прижигание. Ритмичные движения рукой становились все быстрее и быстрее. Когда от сигареты ничего не осталось, он буквально кинул ее остатки в пепельницу. Свободной рукой он вывалил из пачки, которая лежала на пассажирском сиденье, остатки сигарет, а пустую пачку поднес к члену и сам подался вперед, чуть согнувшись. Движения руки стали замедляться, а пачка из под сигарет начала заполняться. Когда все закончилось, он достал из бардочка упаковку салфеток. Вытерев себя и засунув салфетку в пачку, он натянул штаны и застегнул их. Открыв дверь, он вышел из машины в поисках мусорки, которая оказалась в нескольких шагах от него. Выкинув пачку в мусорку, он вернулся к машине. Остановившись, Антуан положил руку на крышу и глубоко вдохнул уличный воздух. Сев за руль, он завел мотор, заиграло радио. Он собрал несколько сигарет, которые лежали на пассажирском сиденье и положил их в нагрудный карман рубашки. Под позитивную поп-песню про любовь, машина плавно тронулась. Он готов был сейчас работать на репетиции до изнеможения, но в душе хотел сейчас лишь одного – умереть.

– А ты помнишь нашу свадьбу, Саш? – спросила Елизавета у мужа, когда они сидели вместе в гостиной после ужина.

Родители Александра и Екатерины приехали в Санкт-Петербург вчера и остановились дома у сына с Елизаветой. Сейчас они ушли на вечернюю прогулку, а хозяева квартиры остались дома вдвоем.

– Ты решила перед завтрашней свадьбой моей сестры вспомнить нашу? – усмехнулся он.

– А почему бы и нет, – они вместе сидели полулежа на диване под одним пледом.

– Помню, что ты была без дурацких занавесок на лице и метелки пола за спиной, – с улыбкой ответил жене муж.

– Да мне самой это не нравится. Идешь, блин, пол подметаешь, марлей глаза закрыв, – она сказала это серьезно, – а больше ничего не помнишь? – с шутливой надеждой в голос спросила она.

– Да все я помню. Даже помню как тебя целовал и как гости считать устали! – он потянулся к жене и поцеловал ее в щеку, – у нас с тобой свадьба прошла очень хорошо. обстановка, ресторан – все было очень хорошо. Твой папа даже стихи тогда читал собственного сочинения.

– Ну стихи были то корявенькие, – заметила Елизавета.

– Это уже другой вопрос. Корявенькие, да, не спорю. Но свои.

– Эт верно, – она чуть повернулась, устроившись поудобнее.

– И по деньгам, кстати, у нас с тобой разумно получилось.

– А что у Катьки с этим? Не спрашивал?

– А нафига? Их свадьба, их средства. Мне туда лезть абсолютно незачем. Если она захочет – потом расскажет нам все сама.

Они чуть помолчали.

– Ты то в чем пойдешь завтра? – спросил Александр.

– Да платье свое надену серое то, красивое. Ну ты помнишь.

– Помню.

– А ты ? – она улыбнулась, посмотрев на него.

– А мне и придумывать ничего не нужно, – он усмехнулся и оба поняли без продолжения о чем говориться.

– Как поедем завтра?

– Да я думаю…туда поедем отсюда с родителями на такси вчетвером. Во Дворец, имею ввиду А обратно из ресторана, – Александр почесал подбородок, – на транспорте уж доедем обратно общественном. Ну уж в крайнем случае оттуда вызовем таксо, – он сделал ударение на «о».

– Логично.

Они продолжали лежать вдвоем и говорить обо всем, что придет в голову до возвращения родителей. Когда же старшее поколение вернулось, замерзшее после прогулки, все сели у стола пить чай и общаться о позитивных вещах. Центральной темой оставалась свадьба Екатерины. А около двадцати двух часов все уже собирались ложиться. Елизавета постелила на диване, который Александр разобрал, для своих родителей. А сами они пошли к себе в спальню. Тишина опустилась на квартиру и сон заволок к себе четырех человек.

Наступил тот декабрьский день, по зимнему снежным и холодным, на который была назначена свадьба Антуана и Екатерины. Расписываться они должны были во Дворце Бракосочетания в двенадцать часов. Ресторан с трех часов.

Елизавета и Александр вместе с родителями подъехали на такси ко Дворцу в половину двенадцатого. На улице перед зданием там уже ждала Мари. Она приехала в Санкт-Петербург два дня назад, в тот же день, что и родители Александра и Екатерины.

– Bonjour, – поприветствовал мать Антуана Александр.

– Bonjour, – ответила Мари.

– Мама, папа, мать Антуана – Мари.

Затем он сказал Мари по-французски, что это родители его и Екатерины. Все легко пожали друг другу руки в знак приветствия, обменялись общими фразами.

– Пойдем внутрь? – предложил Александр.

– Да, давайте, – сказала Елизавета и пошла первой, а за ней все остальные. Мама с Мари уже очень оживленно общались.

Замыкал вереницу людей Александр, который пред тем как зайти внутрь, встал перед дверью и огляделся по сторонам, сначала посмотрел налево, затем на право, потом за спиной на набережную и замерзшую Неву. Перед праздником у него было какое-то предчувствие беды. Лишь голос отца вывел его из транса.