Чтение онлайн

К пятому заданию из участников остались только Гоша, Люк и Жанна, будущий санитарный поезд. Каждый из них был готов сражаться до последней капли топлива, и никто не собирался отдавать победу сопернику. Однако сил уже почти не оставалось. Да и последнее испытание было не из лёгких – пройти лабиринт и найти все спрятанные в нём тайники. Гоша поехал первым. Он долго пыхтел, несколько раз свернул не туда и выбрался только через пять минут, найдя при этом всего лишь два из восьми сокровищ, спрятанных в тайниках.

Следующей стартовала Жанна. Она старалась из всех сил и в результате оказалась на две минуты быстрее Гоши, но тоже не смогла отыскать все драгоценности (разноцветные камушки, которые паровозики подбирали у фабрики по производству посуды и использовали в качестве игрушек и украшений). Люк был последним. Он не любил лабиринты и очень боялся заблудиться. Заблудиться так, что ни папа, ни мама, ни сестрёнка не смогут найти его. Но отступать было уже нельзя. Он храбро въехал в тоннель и включил переднюю фару.

Первые три тайника найти было легко. Но с остальными дела обстояли совсем не так просто. Четвёртый и пятый камушек были запрятаны в тупике, в самом конце тоннеля. Собрав драгоценности, Люк дал задний ход и выехал к развилке. Он немного постоял, размышляя, куда сейчас повернуть, но тут же вспомнил, что времени оставалось мало, и, если он хочет победить, ему надо найти выход в следующие две-три минуты. Он повернул налево и тут же нашёл шестой камушек. «Ура! – обрадовался Люк. – Осталось всего два, да и время у меня пока есть».

Но вдруг из-за угла показался какой-то уж слишком яркий луч, который на секунду ослепил малыша. Он зажмурился и задрожал, потому что знал, что в лабиринтах водятся чудовища с разводными ключами, которые могут разобрать любого паровозика на запчасти.

– Папа! Мама! – закричал Люк. – Спасите!!!

– Что случилось? – вдруг заговорил с ним луч.

– Я вас боюсь, – всё ещё дрожа признался Люк. – Вы ведь чудовище?

Чудовище рассмеялось каким-то знакомым смехом.

– Что же ты, Люк, старых друзей не узнаёшь?

– Обходчик Василий! – обрадовался маленький паровозик. – Как здорово, что я встретил вас! Вы же поможете мне найти выход из лабиринта и оставшиеся сокровища?

– А тебе не кажется, Люк, – всё ещё улыбаясь проговорил Василий, – что это будет нечестно? Ведь твоим соперникам никто не помогал, они справились сами, пусть даже с ошибками. В жизни, мой друг, нужно бесстрашно двигаться вперед, невзирая ни на что и не прячась от трудностей за чьей-то спиной. Езжай, Люк, и пусть ты не победишь, но будь уверен, ты обязательно станешь сильнее.

Люк не выиграл это соревнование. Его опередила Жанна, а второе место по итогам всех испытаний занял Гоша. После награждения победителей обходчик Василий поздравил всех и отдельно отметил храбрость Люка.

– Вот, малыш, возьми этот фонарь. Он светил тебе тогда, в лабиринте и не раз ещё поможет в будущем. Кто бы ни выиграл, знай – ты большой молодец, и я горжусь тобой, – торжественно произнёс он. Все паровозы зааплодировали, и даже Люк улыбнулся сквозь слёзы.

Я дорисовал, как Василий прикрепляет фонарь к кабине паровозика, и начал писать сам рассказ. Но не успел я закончить первый абзац, как услышал справа от себя голос сидящей рядом пожилой женщины:

– Молодой человек, простите меня ради Бога, но я не могла не заметить, что у вас такой красивый почерк, – я поднял на неё глаза. Это была старушка, одетая довольно просто, но аккуратно. Она очень мило улыбалась мне, и я моментально почувствовал себя неловко. – Вы ведь хорошо учились в школе? Знаете, мой внук… Я всегда учу его: «Что у тебя на бумаге – то и в голове». Вы согласны со мной?

– Абсолютно! – обрадовался я. – Я вам больше скажу: то, что в голове, не так важно, как то, что на бумаге. Смотрите, этот шрифт, которым я сейчас пишу, называется «фаундер санс сериф». Знаете, почему «санс сериф»? Это общее название для шрифтов без засечек на концах букв. Я использую шрифты из этого семейства, когда пишу о поездах, а о поездах я пишу почти всегда. Понимаете, эти засечки, ну как бы крючочки, делают буквы более твёрдыми, я бы даже сказал, устойчивыми. Для поездов это не подходит, ведь их истинная сущность в движении. Шрифт должен соответствовать этому, то есть он должен не цепляться за землю, а жить, лететь, двигаться. Я сначала пробовал писать курсивом, но это не работает. Курсив должен выделять определённое слово или группу слов, и если им пользоваться постоянно, то его выделительная способность исчезает.

Я посмотрел на старушку. Мне всегда было очень сложно считывать эмоции других людей, поэтому я предпочитаю спрашивать прямо.

– Вы ведь понимаете, о чём я?

Старушка, кажется, кивнула, и мне показалось, что она хочет, чтобы я продолжал.

– Так вот. Сейчас я использую курсив только для глаголов. Да и то не для всех, а только для тех, которые обозначают движение. Смотрите. Сейчас я напишу два одинаковых предложения. Внимательно следите за шрифтами.

Поезд заехал в тоннель.

Поезд заехал в тоннель.

На бумаге это выглядело так:

– Видите движение во втором предложении? Слышите грохот колёс и пронзительный гудок? Вся разница в том, что первая фраза мертва. Она похожа на эпитафию на надгробном камне, от неё веет неизбежностью. А вторая, она дышит, живёт. Теперь понимаете? Просто слова и предложения ничего не значат, ну или почти ничего. Я жил без слов до девяти лет и научился говорить только потому, что этого хотел от меня остальной мир. Я научился жить по его правилам, но никто ведь не запрещает мне добавлять свои. Вы хотели бы почитать мои истории про поезда? Смотрите, вот тут, в первом блокноте, рассказывается об их строении и внутреннем устройстве, начиная с самой первой паровой машины. Потом я описываю каждого своего персонажа, ведь и у поездов есть характер, просто не все это видят. У меня есть смешные, грустные, поучительные рассказы. Я сам их придумал, представляете? Вот, можно начинать читать отсюда…

– Очень хорошо, – женщина суетливо оглянулась по сторонам. – Я обязательно почитаю. Потом. А сейчас мне… Я должна идти, я, кажется, уже приехала. Приятно было пообщаться, молодой человек. Надеюсь, ещё встретимся.

Она довольно быстрым шагом направилась в другой конец вагона и села на свободное место у окна, видимо, полагая, что там я её не увижу. Я не обиделся. Так всегда бывает: как только мне кажется, что этот мир начинает понимать меня, он даёт мне пощёчину, чтобы я не забывал о своём месте в нём. Нет, я действительно не обижаюсь, просто иногда мне кажется, что это несправедливо. Почему другие люди живут так, словно уже знакомы с этим миром сотню лет, словно они лучшие друзья? Почему я вынужден постоянно что-то выдумывать, приспосабливаться, принимать чужие правила, зная, что мои будут, скорее всего, отвергнуты? И почему, в конце концов, никто не хочет издавать мои рассказы?

2

Я вздохнул и посмотрел в окно. Ехать оставалось ещё около двадцати минут, и мне вдруг стало страшно. Сегодня. Это случится сегодня или никогда. Я ведь ещё не рассказывал вам о своей третьей гиперфиксации? Она появилась у меня около четырёх лет назад, когда второй путешественник во времени, Илья Золотов, успешно вернулся из 1760 года, где был свидетелем капитуляции Берлина в Семилетней войне. До Берлина мне не было никакого дела, в моей голове крутилось кое-что другое. Дело в том, что в 1773 году была построена первая паровая машина, так сказать, дальний предок всех современных поездов. У меня тогда в прямом смысле зачесались руки. Что, если… Нет, это глупость, конечно. Надо перестать об этом думать, иначе… Но было поздно. Гиперфиксация сформировалась моментально и с тех пор не давала мне покоя. Я должен пробраться туда, в этот год, в Англию, и посмотреть, как это произошло. Да, я хочу увидеть, как первая в мире паровая машина совершила свой заезд в несколько десятков метров.