Чтение онлайн

Своим неутомимым трудом Бичурин прорубил дверь (а не окно, как говорят европейцы) на Восток. Такое открытие мог совершить только тот, который своими корнями уходил на Восток, а ветвями тянулся к свету европейского Просвещения. Изуча я древние народы Средней Азии [22] и Монголии, он писал о своих дальних предках, появившихся в Европе еще в начале нашей эры. Описывая обычаи тюгу, Бичурин заметил, что такая их традиция (носить напильники, подвешивая за пояса) сохранилась у современных потомков тюгу Казанской губернии. Если вспомнить, что татары-мусульмане пояса не носили, а сам ученый лучше всего знал быт чувашей, мы можем сказать, что Бичурин здесь подразумевал именно последних.

Сегодня мы должны понять, что в те годы он не мог пропагандировать свое нерусское происхождение: не потому, что стеснялся, а потому, что это не способствовало бы его устремлениям, а также борьбе. Ведь он поставил себе задачу изучить древнюю историю всех (!) азиатских народов. Кроме того, это явилось бы излишним поводом для насмешек со стороны его недругов.

Опасения Бичурина оправдались в 1847 г., когда у него разразился новый конфликт с одним академиком немецкого происхождения. Вскоре отдельной книгой вышла шутка-водевиль под громким названием «Натуральная школа». Прототипом одного из героев этого произведения послужила личность нашего ученого-востоковеда: там он изображен в карикатурном свете. И вот тот самый персонаж под именем Агафон (он напоминает монашеское имя Бичурина) всячески старается убедить другого персонажа в том, что он «чистой славянской природы», т. е. русский. Но предает его собственная же фамилия — Чувашин!

Бичурия был глубоким интернационалистом и истинным патриотом. Он осуждал людей с европоцентристскими и расистскими взглядами и уважал тех, кто любил свое отечество, национальные традиции, язык и культуру. Ему были чужды национальный нигилизм и манкуртизм, т. е. он имел глубокую этническую память и чувствовал ответственность за связь между прошлым и будущим.

Одно из писем Погодину «великий сын чувашского народа» (В. Чивилихин) оканчивает такими словами: «Пожалуйста, ради вечной памяти покойного Аттилы!». Ради вечной памяти предков всех народов, расселенных в России, мы обязаны знать тот подвиг, который совершил наш великий Бичурин.

Виталий Родионов

Текст воспроизведен по изданию: Н. Я. Бичурин (Иакинф). Ради вечной памяти. Чебоксары. Чувашское книжное издательство. 1991

текст - Родионов В. Г. 1991сетевая версия - Тhietmar. 2009 OCR - Бычков М. Н. 2009дизайн - Войтехович А. 2001Чебоксарское книжное издательство. 1991

Мы приносим свою благодарность

М. Н. Бычкову за предоставление текста.

...Уже за холм высокий скрылось

Светило дневное в водах,

И поле тьмой нощной покрылось, (В книге сохранены правописание и пунктуация оригиналов.— Ред.)

Луна сияла в небесах.

Ручей едва журчал вдали,

Спокойно было на земли.

Престал порхать в кустах Зефир;

Везде простерся кроткий мир.

Я средь всеобщего покоя

С волненьем тихим размышлял,

Почто Творец, порядок строя,

Смешенье им не удержал?

Уже слетел с древ желтый лист,

Умолкнул в роще птичий свист,

Покрыл долины белый снег,

И льдом окован речный брег.

Не видно пестроты любезной

Казанки быстрой при брегах,

И алости цветущей, нежной

Лишился шип, стоя в лугах.

При общей перемене сей,

Вкруг града средь пустых полей

Почто наук Казанский сад

Цветет, исполнен всех отрад?

Облекшись вечной лепотою,

Как лавр цветет неколебим,

Так здесь и в осень и зимою

Стоит цветочек невредим.

Питомцы юны, веселясь,

Играют с Музами резвясь, [25]

То из цветов веночки вьют

И счастие свое поют.

Не знаю, Бог благословляет

Здесь быти царствию утех

И чудесами побуждает

К наукам прилепляться всех,

Иль смертный есть как Божество,

Кой превышая естество,

Как солнце, греет теплотой

Сад оный и живит собой.

В сих размышленьях углубленный,

Я в сладкий погружался сон,

И неприветно в изнуренны

Трудами члены вкрался он.

Лишь успокоился мой дух,

Предстал мне некий Старец вдруг

Чтоб мысль мою возобновить,

Ко мне он начал говорить:

"Что от очей телесных скрыто,

Чего вещественно не зрим,

То мысленным очам открыто,

Не просвещен ты светом сим.

И для сего-то мысль твоя

Вину смешенья, от тебя

Сокрыту, не могла понять -

Но должен ты ее узнать.

Десятый солнце круг обходит,

Как юных Муз Казанский сад

Цветет, красуется, восходит

И полон завсегда отрад:

Но сим он одолжен тому,

Кто собирает свет ему,

Приемля сам от Бога свет.

Иди!
– Его коль хочешь зреть",

В лесочик маленький, тенистый,

Я, следуя Ему, пришел;

Приятность места, воды чисты,

Которые я редко зрел;

Зелены на горах кусты,

В долине желтые цветы, [26]

Все восхищало там меня,

На все смотрел с весельем я.

Сквозь ветви и листы зелены,

Вещал почтенный Старец мне:

"Высоки, пышны зрятся стены,

древами окружены оне.

Подшедши к ним, увидишь там

Великолепный славы храм".
–

"Где ж я, - тогда спросил Его, -

Узрю вид Божества того?"

"Иди.
– Ты узришь в оном храме

Того в сиянье славы вид,

Что мудрости своей лучами

Парнас наш греет и живит.

О коль обильною рукою

Довольства льет Он нам рекой.

Но в храм вступив, ничем не льтись,

За мной идти как можно тщись".

Я к прагу храма на ступени

Смиренно шествовал за ним.

Тут многие знакомы тени

Мечталися очам моим.

Оне знать не тщились внити в храм,

Но страж удерживал их там.

Отверзлась дверь мы в храм сошли,

Но заключилась - лишь прошли.