Хотят, о скорбь моя, чтоб я совлекС тебя покров природной красоты,Чтобы подстриг я чувства, как кусты,И плакал только в кружевной платок.Чтобы в темнице звонкой изнемогМой стих — его мне подарила ты.Живительной лишенный простоты,Засохнет он, как сорванный цветок.Нет, так не будет! И пускай актрисыРазучивают вздохи наизусть,Картинно опускаясь на подмостки.Душа не делит сцену и кулисы,Румянами не скрашивает грустьИ, падая, не помнит о прическе.
«Человек прямодушный, оттуда…»
Перевод О. Савича
Человек прямодушный, оттуда,Где пальма растет в тиши,Умирать не хочу я, покудаНе родится стих из души.Прихожу отовсюду, как чувство,Уношусь в любые края,С искусствами я — искусство,На вершинах — вершина и я.Я знаю много названийРедчайших цветов я трав,Знаю много гордых страданийИ смертоносных отрав.Струились в ночь без просветаДождем на меня с высотыЛучи чистейшего светаБожественной красоты.Я видел, как светлые крыльяУ прекрасных жен вырастали,Я видел; из грязи и пылиБабочки вылетали.Мужчину я видел: с кинжалом,Вонзившимся в грудь, он жил,Но ни разу вслух не назвал онТой, кто жизни его лишил.Душу, канувшую бесследно,Два раза лишь видел я:Когда умер отец мой бедный,Когда ты ушла от меня.Задрожал я лишь раз — это былоВ саду перед входом в сторожку,Когда злая пчела укусилаВ лицо мою девочку-крошку.Раз в жизни был рад я безмерно,Как в час настоящей удачи:Когда приговор мой смертныйОбъявил мне тюремщик, плача.Слышу вздох над землей и водой,Он, как ветер, коснулся нас,Но это не вздох, это мой,Это сын мой проснется сейчас.Говорят, в самоцветах нужноИскать я ценить чистоту, —Оттого-то верную дружбуЯ любви всегда предпочту.Я видел: орел был подстреленИ взмыл к небесам голубым,А гадюка издохла в щели,Отравлена ядом своим.Я знаю, когда мирозданьеБез сил, побледнев, затихает, —Журча в глубоком молчанье,Тихий родник возникает.Рукой ледяной, но бесстрашной,С восторгом и суеверьемЯ коснулся звезды погасшей,Упавшей у самой двери.В груди моей год за годомПрячу боль, что сердце терзает;Сын народа-раба народомЖивет и без слов умирает.Все прекрасно, и все постоянно,Есть музыка, разум во всем,И все, как брильянт многогранный,Было уголь, а свет — потом.Я знаю, что толпы скорбящихС почетом хоронят глупцовИ что в целом мире нет слащеКладбищенских спелых плодов.Молчу, обо всем размышляю,Не желаю прослыть рифмачомИ в пищу мышам оставляюМой докторский пыльный диплом.
Я чувствую: время насталоПоведать — под сенью крыла —О девочке из Гватемалы…Она от любви умерла!Цветами жасмина и лилийБыл убран безжизненный лоб…И мы ее похоронили.Землею засыпали гроб.…Она полюбила когда-тоИ так терпеливо ждала,А он возвратился женатый…Она от любви умерла!Послы и прелаты в печалиНесли ее гроб на плечах.Шли толпы — и толпы рыдали,Тонули в цветах и слезах.…Приехал! И с вестью крылатойНадежда в груди ожила…Но он возвратился женатый…Она от любви умерла!Прощаясь, я тронул губамиЕе восковое чело…Забыть ли холодное пламя,Которым меня обожгло?!…Спустилась к реке… А оттудаСлужанка ее принесла.Сказали, что смерть — от простуды…Она от любви умерла!У склепа, где тишь гробовая,Сложили цветы и венки…О, как целовал я, рыдая,Две маленьких эти руки!Меня увели от могилы,Когда все окутала мгла…Я больше не встретился с милой:Она от любви умерла!
8
«Я чувствую: время настало…»— В 1876 году, Когда X. Марти преподавал философию в Гватемале, в него влюбилась юная Мария Гранадос, дочь бывшего президента страны. Поэт питал к девушке только дружеские чувства и вскоре привез из Мексики молодую жену. Мария, страдавшая болезнью легких, простудилась, купаясь в реке, и умерла. Молва истолковала эту смерть как самоубийство.
«Я хочу умереть так же просто…»
Перевод В. Столбова
Я хочу умереть так же просто,Как трава умирает в полях,Вместо свеч надо мной будут звезды,Усыпальницей станет земля.Пусть предателей прячут от светаПод холодный, под каменный свод.Был я честным, в награду за этоЯ умру лицом на восход.
«Свинцовый полог туч угрюмых…»
Перевод В. Столбова
Свинцовый полог туч угрюмыхВдруг луч багряный разорвал.Корабль невольничий из трюмаНа берег негров выгружал.А пальмы гнулись. Сильный ветерВздымал кустарник на дыбы.В страну чужую на рассветеШли вереницею рабы.Ломилась буря в дверь барака,Ломая ветки впопыхах.И мать-рабыня шла, и плакалРебенок на ее руках.В тумане солнца диск багровыйВстал над пустынею морской.На ветке дерева, в оковах,Висел невольник молодой.Нет, мальчику не позабыть,Как он в слезах любви и болиНад трупом клялся отомститьЗа тех, кто жизнь влачит в неволе.
«Страданье? Кто посмел сказать…»
Перевод О. Савича
Страданье? Кто посмел сказать,Что я страдаю? Только следомЗа светом, пламенем, победойПридет моя пора страдать.Я знаю, горе глубже моря,Оно гнетет нас век от века,И это — рабство человека.На свете нет страшнее горя!Есть горы, и подняться надоНа высоту их, а потомС тобою мы, душа, поймем,Кто положил нам смерть наградой!
«Ну и пусть, ну и пусть твой кинжал…»
Перевод О. Савича
Ну и пусть, ну и пусть твой кинжалВонзается в ребра мои!Есть стихи у меня, и ониСильнее, чем твой кинжал!Ну и пусть, ну и пусть эта больНебо вычернит, высушит море!Стихи — утешение в горе —Рождает крылатыми боль!
«О тиране? Скажи про тирана…»
Перевод О. Савича
О тиране? Скажи про тиранаВсе — и больше того! ПрисудиВсей яростью рабской грудиК бесчестью, к позору тирана!О неправде? Скажи о неправде,Как крадется она осторожноВ темноте: скажи все, что можно,О тиране и о неправде.О женщине? Даже развенчанный,Отравленный, — умирай,Но жизни своей не пятнай,Говоря дурное о женщине!
«Мраморные снились мне палаты…»
Перевод В. Столбова
Мраморные снились мне палаты.В них в молчанье стоя почивалиМраморные статуи героев. [9]Душу я свою зажег, как факел.Ночью говорил я с ними, ночью.Проходил вдоль каменного строя,Каменные руки целовал я,Каменные губы шевелились,Каменные бороды дрожали,Каменные слезы исторгали,И сжимали каменные рукиРукоятки каменных мечей.Молча целовал я руки статуй.Ночью говорил я с ними, ночью.Проходил вдоль каменного строя.И с рыданьем приглушенным обнялМраморную статую героя.«О, скажи мне, каменный воитель,Слышал я, что пьют твои потомкиИз чужих отравленных бокаловНе вино, а собственную кровь.Что они язык свой позабыли,Говорят на языке господскомИ вкушают горький хлеб бесчестья,Сидя за столом окровавленным.И теряют в болтовне ненужнойСвой огонь последний. О, скажи мне,Ты, воитель спящий, мрамор белый,Может быть, твое угасло племя?!»Но герой, которого я обнял,На землю поверг меня ударомСвоего копья и мне на горлоНаступил, и поднялась десница,Засверкав, как солнце. Грозным гуломОтозвались камни, и к оружьюУстремились руки, и в сраженьеМраморные ринулись герои.
9
… Мраморные статуи героев.— Имеются в виду герои национально-освободительной войны кубинского народа 1868–1878 гг.
Размеренно-нежно дуд ветер весенний,и крылья Гармонии тихо звенели,и слышались вздохи, слова сожаленийв рыданьях задумчивой виолончели.А там, на террасе, увитой цветами,звенели мечтательно лиры Эолии [11] ,лишь дамы коснутся парчой и шелкамивысоко поднявшейся белой магнолии…Маркиза Евлалия с улыбкой невиннойтерзала соперников двух своенравных:героя дуэлей, виконта-блондина,аббата, в экспромтах не знавшего равных…А рядом — бог Термин [12] с густой бородоюсмеялся, лозой виноградной увенчанный,блистала Диана нагой красотою —эфеб, воплотившийся в юную женщину.Где праздник любовный — в самшитовой чаще, —аттический цоколь. Там быстрый Меркурийпротягивал к небу свой факел горящий;Джованни Болонский [13] — отец той скульптуре.Оркестр волшебство разливал неустанно,крылатые звука лились безмятежно,гавоты летучие с чинной паваной [14]венгерские скрипки играли так нежно.Аббат и виконт полны страшной обиды —смеется, смеется, смеется маркиза.Ей прялка Омфалы [15] , и пояс Киприды,и стрелы Эрота даны для каприза.Беда, кто поверит в ее щебетаньеиль песней любовной ее увлечется…Ведь, слушая повесть тоски и страданья,богиня Евлалия только смеется.Прекрасные синие очи коварны,они удивительным светом мерцают,в зрачках — точно отблеск души лучезарной —шампанского светлые искры сверкают…А там маскарад. Разгорается бурновеселье, растет и растет, как лавина…Маркиза без слов на подол свой ажурныйроняет, смеясь, лепестки георгина.Как смех ее звонкий журчит и струится!Похож он на пение птицы веселой.То слышишь — в стаккато летит танцовщица,то — фуги девчонки, сбежавшей из школы.Как птица иной раз, начав свое пенье,под крылышко клюв свой кокетливо прячет, —вот так и маркиза, зевок и презреньеза веером спрятав, влюбленных дурачит.Когда же арпеджо свои Филомела [16]по саду рассыплет, что дремлет безмолвно,и лебедь прудом проплывет, снежно-белый,подобно ладье, рассекающей волны, —маркиза пойдет, затаивши дыханье,к беседке лесной, виноградом одетой;там паж ей влюбленный назначил свиданье, —он паж, но в груди его сердце поэта…Бельканто певца из лазурной Италиипо ветру в адажьо оркестра несется;в лицо кавалерам богиня Евлалия,Евлалия-фея смеется, смеется.… То не при Людовике ль было в Версале,когда при дворе правил жизнью Амур,когда вкруг светила планеты сиялии розою в залах цвела Помпадур?Когда в менуэте оборки сжималикрасавицы нимфы в прозрачных рукахи музыке танца небрежно внимали,ступая на красных своих каблучках?В то время, когда в разноцветные лентыовечек своих убирали пастушкии слушали верных рабов комплиментыверсальские Тирсы [17] и Хлои-подружки.Когда пастухами и герцоги были,галантные сети плели кавалеры,в венках из ромашек принцессы ходили,и кланялись синие им камергеры?Не знаю, как сад этот чудный зоветсяи годом каким этот миг был помечен,но знаю — доныне маркиза смеется,и смех золотой беспощаден и вечен.
10
Рубен Дарио (настоящее имя Феликс Рубен Гарсиа-и-Сармиенто, 1867–1916), никарагуанец, крупнейший поэт Латинской Америки, известен также как эссеист и журналист. Признанный вождь и организатор модернистского движения в испаноязычных литературах. Реформатор латиноамериканской поэзии, внес в нее ряд новых размеров и обновил язык. Замечательный мастер стиха.
Первый поэтический сборник «Послания и поэмы» вышел на родине поэта (1885). Мировую известность ему принесли сборник стихов и прозы «Лазурь» (Чили, 1888) и, в особенности, книга стихов «Языческие псалмы» (Аргентина, 1896), в которых ярчайшим образом проявились основные черты поэтики модернизма. В 90-е годы в Буэнос-Айресе вокруг Дарио собирается кружок талантливых поэтов из разных стран Латинской Америки, его друзей и последователей (Л. Лугонес, X. Фрейре, X. Сантос Чокано и др.). С выходом «Песен жизни и надежды» (1905) в творчестве Р. Дарио начался этап антиимпериалистической поэзии, связанной с национальной латиноамериканской тематикой.
Последнее издание на русском языке: Р. Дарио. Лирика. Серия «Сокровища лирической поэзии» (ИХЛ, 1967).
11
Эолия— область античной Греции.
12
бог Термин— бог-охранитель границ (рим. миф.), в честь которого ежегодно 22 февраля устраивались пышные пиршества.
13
Джованни Болонский— итальянский скульптор Джованни да Болонья (Жан де Булонь, 1529–1608), прославившийся бронзовой статуей Дианы.
14
Павана— старинный испанский танец.
15
Прялка Омфалы.— Омфала — царица Лидии, которая заставила Геракла прясть у ее ног, прежде чем согласилась выйти за него замуж. Прялка Омфалы символизирует власть женщины над влюбленным мужчиной (греч. миф.).
16
Филомела— поэтическое название соловья, идущее из греческой мифологии.
17
Тирсыи Хлои— распространенные имена персонажей пастушеских романов и пасторалей XVIII в.
Вариации
Перевод Г. Шмакова
Ты здесь, со мной, и вновь в твоем дыханьея чую воскурений древний дым,я слышу лиру, и в воспоминаньеопять встают Париж, Афины, Рим.Дыши в лицо, пусть кружат роем пчелы,сбирая с кубков олимпийских дань,полны нектара греческие долы,и Вакх, проснувшись, будит смехом рань.Он будит утро золотой Эллады,сжимая тирс, увенчанный плющом,и славят бога пляскою менады,дразня зубами и карминным ртом.Вакханки славят бога, тают росывокруг костра, рассвет жемчужно-сер,и от огня румяней рдеют розына пестрых шкурах бархатных пантер.Ликуй, моя смешливая подруга!Твой смех — вино и лирные лады,у Термина он треплет ветром югакудель длинноволосой бороды.Взгляни, как в роще бродит Артемида,сквозя меж листьев снежной наготой,как ищет там Адониса [18] Киприда,с сестрою споря нежной белизной.Она как роза на стебле, и нардыв себя вбирают пряный аромат,за нею мчатся свитой леопарды,за ней голубки белые летят…
18
Адонис— красивый юноша, превращенный Афродитой в цветок (греч. миф.).