Чтение онлайн

1903

Шота! Огонь твоих стихов Поныне не потух! Неукротимый гнев веков Не сокрушил тот дух. Та лира славная гремит Под новою рукой, И новых песен звон разлит По Грузии родной. О мужественные друзья, Вам всем поклон и честь! Несу от Арарата я Вам братской песни весть! Над рубежом былых годин — Заря грядущих дней! Споем же вместе, как один, Гимн ликованья ей! Да будет песня та светла, Пускай гремит вдали — Да заглушает голос зла Во всех углах земли. И пусть, Кавказ, твои сыны На голос наших лир Справлять сойдутся с вышины Многоязычный пир! Эй, брат и друг, сестра и мать И с нами кяманча, Сзывайте всех — и стар и млад — Тот новый день встречать! Да, много, много слез текло, — Будь каждая урок, Что на земле отныне зло Уж не найдет дорог! Что ноешь, умник, заносясь? Мечте не в небе цвесть! Мы люди, мы живем, для нас Жизнь — это то, что есть. Под лиру славного Шота Мы песнь свою споем, И всем понятна песня та — Достойным воздаем. Гремит напевами страна, Предела песням нет; Тех песен тысяча одна — И в них его завет! Привет вам, новые друзья, Былым поклон и честь. Несу от Арарата я Вам братской песни весть!

1 апреля 1919

Под полной и яркой луной На груди равнинной вдали, Друг к другу склонясь головой, Горбатые горы легли. О нет! То не горы. Там ряд Морщинистых старцев седых. Согнувшись, прижавшись, стоят. Окутали саваны их. Мрачны, бессловесны, одни, Ушли они в думу свою… Быть может, находят они Разумнейший смысл бытию… — Почему я пишу? — этот странный вопрос Задавали мне люди не раз и не два; Почему, ударяясь о гордый утес, Воют волны, грозней разъяренного льва? Почему тихоструйный, хрустальный ручей Наполняет журчание томной тоской, Унося непорочную воду ключей На свиданье со все повидавшей рекой? Почему, низвергаясь со скал, водопад Шумно двигает камни упругой водой, И ревет, пробивая тропу наугад, И трясет белопенной своей бородой? Посторонний спросить не посмеет всерьез, Где нашел я для просьбы о хлебе слова? В чем таится причина улыбок и слез?… Но — зачем я пишу? — этот странный вопрос Задавали мне люди не раз и не два. Уж солнце за вершиной гор, И даль лугов мутна. Умолк уснувший птичий хор, А я — не знаю сна. Сквозь крышу месяц заглянул, Весы приподнялись, Прохладный ветер потянул К звездам, в ночную высь. О нежный ветер, звездный свет, Где яр мой в эту ночь? О звезды, вас прекрасней нет, Где бродит яр всю ночь? Рассвет настал и в дверь вошел, Туман и дождь идет. Ал-конь пришел, один пришел, Ах, яр домой нейдет!

Эчмиадзин, 1891

Ночью в саду у меня Плачет плакучая ива, И безутешна она, Ивушка, грустная ива. Раннее утро блеснет — Нежная девушка-зорька Ивушке, плачущей горько, Слезы кудрями отрет.

Александрополь, 1892

Певец я — птица в вышине, Земных богатств не надо мне, Люблю цветы и милых дев В благоухающей весне. И нежный шепот я люблю И песню горя в тишине.

Александрополь, 1893

Издалека в тиши ночной До сердца песнь дошла. Чья тихая душа тоской Мне душу облекла? В печальной песне — аромат Баюкальной мечты. Прибой любви священной, брат. Услышь, безвестный, ты!

Александрополь, 1895

Мечтой я на дальних бродил берегах, Кружил одиноко на вольных крылах, И звезды улыбок, и мрачная тень Раздумий меня окружали в ночах. На мелях пустынных, под кручами скал Кипела пучина, прибой бушевал. И ветер холодный мне лоб овевал и нес облака… Шумели дубравы густою листвой, И в шуме их былью вставали живой былые века. А в небе, в лазурной его глубине, Как солнце, горела душа в вышине. И пламени море там виделось мне… Там думы мои оживали в стихах, Что я, словно звезды, рассыпал в ночах на тех берегах… И создал чудесный я мир, где мечта, Где мощь, где величие и красота, Как звезды, бессмертно сияют в веках, Так я на далеких запел берегах, как дух-исполин, свободен, один…

Харич, 1897

Шумно та звезда упала С неба на земную грудь, Но земля в ответ молчала, Смертью кончен звездный путь. Я к тебе ворвался с нежной Песней, жаркою, как кровь. Ты нема и безмятежна, Но… жива моя любовь.

Александрополь, 1897

Я спал, и море снилось мне, Был кроток синий вал. Один лежал я и во сне От раны изнывал. Дышало море тишиной В раздумье без конца. Язвила рана болью злой Живого мертвеца. Лишь голос нежно пел, звеня, Из сердца глубины: То пела мать, звала меня С родимой стороны.

Одесса, 1898

Глухим, неясным, призрачным порывом Куда-то рвется существо мое. Как мглистой ночью моря забытье Лишь плеском выдает себя тоскливым, — Душа, как сон: то есть, то нет ее.

Александрополь, 1899

От жгучего горя сердце мертво, И жизни моей иссяк родник. Мои слезы должны океаном стать, — Только б скорби моей не узнала мать. Я буду скитаться один в горах, Буду биться о камни головой, Суждено мне волчьей добычей стать, — Только пусть не узнает об этом мать.

Цюрих, 1900

Моя душа объята тьмой полночной, Я суетой земною истомлен. Моей душой, безгрешной, непорочной. Владеет дивный и великий сон. Лазурнокрылый ангел в небе реет, На землю дева сходит, и она Дыханьем звезд, лобзаньем неба свеет С моей души ночные чары сна. И день и ночь ее прихода жду я, — Вот-вот она покинет небосклон, Рассеет ночь души — и, торжествуя, Я воспою мой дивный, вещий сон!