На белом небе все тусклейЗлатится горная лампада,И в доцветании аллейДрожат зигзаги листопада.Кружатся нежные листыИ не хотят коснуться праха…О, неужели это ты,Все то же наше чувство страха?Иль над обманом бытияТворца веленье не звучало,И нет конца и нет началаТебе, тоскующее я?
Из “Трилистника из старой тетради”
3
Старая усадьба
Сердце дома. Сердце радо. А чему?Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины – тощи, страх!Дом – руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!.. Брат на брата… Что обид!..Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?.. Угол чей?Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна:“Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меняНе в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна [24] – волчьих ягод, белены…Только страшно – месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц – двери нет…Встанет месяц, глянет месяц – где твой след?..”Тсс… ни слова… даль былого – но сквозь дымМутно зрима… Мимо, мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему?Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
24
Брашно—еда, пища; яства.
Из “Трилистника шуточного”
1
Перебой ритма
Сонет
Как ни гулок, ни живуч – Ям —– б, утомлен и он, затихСредь мерцаний золотых,Уступив иным созвучьям.То-то вдруг по голым сучьямПрозы утра, град шутих,На листы веленьем щучьимЗа стихом поскачет стих.Узнаю вас, близкий рампе,Друг крылатый эпиграмм, Пэ —– она [25] третьего размер.Вы играли уж при мер —– цаньи утра бледной лампеТанцы нежные Химер.
25
Пэон(пеан; гр.paiцn– гимн богу Аполлону) – в античном стихосложении: четырехсложный размер стиха, использовавшийся для хорового исполнения; в русском стиховедении – обозначение стиха, членящегося на одинаковые четырехсложные сочетания ямбов и хореев с безударной стопой. По месту ударения различаются с первого по четвертый пеоны.
* * *
Когда б не смерть, а забытье,Чтоб ни движения, ни звука…Ведь если вслушаться в нее,Вся жизнь моя – не жизнь, а мука.Иль я не с вами таю, дни?Не вяну с листьями на кленах?Иль не мои умрут огниВ слезах кристаллов растопленных?Иль я не весь в безлюдье скалИ черном нищенстве березы?Не весь в том белом пухе розы,Что холод утра оковал?В дождинках этих, что нависли,Чтоб жемчугами ниспадать?..А мне, скажите, в муках мыслиНайдется ль сердце сострадать?
Федор Сологуб
(1863–1927)
Федор Сологуб (псевдоним Федора Кузьмича Тетерникова) – наиболее видный представитель символистско-декадентского направления. Его лирика поражает цельностью: устойчиво-пессимистическое настроение, узкий круг тем, повторяющиеся образы-символы. Большое место в творчестве Сологуба занимает тема смерти; во многих стихах звучит мотив безнадежности и отчаяния. Но в противовес ему поэт создает прекрасную страну мечты – планету Ойле, цветущую под таинственной звездой Маир. В этом потустороннем мире, где царят любовь и красота, обитают души умерших на Земле людей.
Доступность поэзии возводилась Сологубом в эстетический принцип. Форма его аскетически проста: ямб или хорей, неяркие рифмы, минимум эпитетов, четкая композиция. Но лапидарность языка удивительно сочетается у поэта с интонационной выразительностью, музыкальностью и чрезвычайной изысканностью, что заставляет восхищаться магией его стихов. Кроме того, наряду с Куприным, Горьким и Л. Андреевым он являлся одним из самых известных писателей своего времени, автором романов “Мелкий бес”, “Тяжелые сны”, “Навьи чары” и др.
* * *
О смерть! я твой. Повсюду вижуОдну тебя, – и ненавижуОчарования земли.Людские чужды мне восторги,Сраженья, праздники и торги,Весь этот шум в земной пыли.Твоей сестры несправедливой,Ничтожной жизни, робкой, лживой,Отринул я издавна власть.Не мне, обвеянному тайнойТвоей красы необычайной,Не мне к ногам ее упасть.Не мне идти на пир блестящий,Огнем надменным тяготящийМои дремотные глаза,Когда на них уже упала,Прозрачней чистого кристалла,Твоя холодная слеза.12 июня 1894
* * *
Я – бог таинственного мира,Весь мир в одних моих мечтах.Не сотворю себе кумираНи на земле, ни в небесах.Моей божественной природыЯ не открою никому.Тружусь, как раб, а для свободыЗову я ночь, покой и тьму.28 октября 1896
* * *
Живы дети, только дети, —Мы мертвы, давно мертвы.Смерть шатается на светеИ махает, словно плетью,Уплетенной туго сетьюВозле каждой головы.Хоть и даст она отсрочку —Год, неделю или ночь,Но поставит все же точкуИ укатит в черной тачке,Сотрясая в дикой скачке,Из земного мира прочь.Торопись дышать сильнее,Жди – придет и твой черед.Задыхайся, цепенея,Леденея перед нею.Срок пройдет – подставишь шею, —Ночь, неделя или год.15 апреля 1897
* * *
В поле не видно ни зги.Кто-то зовет: “Помоги!”Что я могу?Сам я и беден и мал,Сам я смертельно устал,Как помогу?Кто-то зовет в тишине:“Брат мой, приблизься ко мне!Легче вдвоем.Если не сможем идти,Вместе умрем на пути,Вместе умрем!”18 мая 1897
Из “Гимнов родине”
1
О Русь! В тоске изнемогая,Тебе слагаю гимны я.Милее нет на свете края,О родина моя!Твоих равнин немые далиПолны таинственной печали,Тоскою дышат небеса,Среди болот, в бессилье хилом,Цветком поникшим и унылым,Восходит бледная краса.Твои суровые просторыТомят тоскующие взорыИ души, полные тоской.Но и в отчаяньи есть сладость.Тебе, отчизна, стон и радость,И безнадежность, и покой.Милее нет на свете края,О Русь, о родина моя.Тебе, в тоске изнемогая,Слагаю гимны я.6 апреля 1903
2
Люблю я грусть твоих просторов,Мой милый край, святая Русь.Судьбы унылых приговоровЯ не боюсь и не стыжусь.И все твои пути мне милы,И пусть грозит безумный путьИ тьмой, и холодом могилы,Я не хочу с него свернуть.Не заклинаю духа злого,И, как молитву наизусть,Твержу всё те ж четыре слова:“Какой простор! Какая грусть!”8 апреля 1903