Поэзия социалистических стран Европы
Шрифт:
ПОЙ НА ВЕТРУ!
Пой на ветру чисто и звонко да оградит в колыбели ребенка наша единая воля к добру! Зло осуди! Новое строя, свежей, как жизнь, родниковой струею мир, раскаленный от войн, остуди! Цвесть? Вымирать? Рваться ли к высям? Знайте, во всем от себя мы зависим, все нам сегодня самим выбирать! Мрак или свет? Хлеб или камень? Затхлость ума или разума пламень?… В каждом поступке таится ответ. Слышишь во мраке вопль Нагасаки, вопль Хиросимы невыносимый? – Мы- пепелища, наши жилища сделались пищей всесветного зла. О, как позорно, если повторно гибель над миром раскинет крыла! Благодаренье ясности зренья!… Ночью ли поздней иль поутру славь не ослепший разум окрепший, силу и молодость!… Пой на ветру! ХЛЕБ И ВИНО
Вовеки да здравствуют хлеб и вино! Пусть каждому многое будет дано, чтоб спать безмятежно, вставать без печали, а днем – чтоб, работая, не подкачали. И страха народ чтоб не знал никогда, стеклянные строя себе города. Всем созданным вами себя награждайте! Построили город стеклянный? Въезжайте! Да. Все для себя: и ученье, и стройка, и хлебопеченье, и варка, и кройка. Одеться красиво и досыта есть - тут не пострадают ни скромность, ни честь! Оружье, чтоб мир защищать, вручено! Да здравствует мир! Славьтесь, хлеб и вино! Да здравствуют хлеб и вино!… ИСКУССТВО – ЗЕРКАЛО
Искусство – зеркало, и отразится в нем все то, что нынешним у нас зовется днем, с его заботами, исканьями, трудами и зреющими в нем грядущими годами. Мазок на полотне, слова стихотворений, волненье скульптора, певучий взлет смычка - так сохранят наш день для сотен поколений картина, музыка и точная строка. КРЕСТЬЯНСКАЯ ПЕСНЯ
Колышется ветка, качается сад… Земля наша – в клетку, наш край – полосат. Все, клетчатое, полосатое, как матрац и рубаха, штаны и пиджак. Четыреста лет мы носили такой лоскутно-пятнистый наряд шутовской. От плети помещичьей след полосат. Железные прутья. Тюремный халат. Жандармская метка горит на спине, квадратная клетка – в тюремной стене Калечат четыре столетья подряд. Решетчато-клетчат немецкий наряд. Четыре столетья, четыреста лет - треххвостою плетью оставленный след. Столетья молчанья печальных могил… Но вечный молчальник вдруг заговорил! Мир мерзости начисто нами сметен. Сказало батрачество юнкерству: – Вон! Пусть в полосах света, сердца веселя, осенняя эта пестреет земля и, как от азарта качаясь, сады в твой клетчатый фартук роняют плоды! СТЕФАН ХЕРМЛИН
«АВРОРА»
1 Мерзла в ноябрьской стуже Надежда, но крепла молва, Снилось солдатам все то же: Младенец и три волхва. И курился бальзам аравийский Над грудами мертвых тел. Кто не надеялся больше, Жить этой верой хотел. С миром придет искупитель. – Когда же? И сколько лет Ждать нам еще?– Туманен И уклончив ответ. Грозно хмурились над полями Тяжкие тучи войны. Люди, чтобы мира добиться, Перебить друг друга должны. Кто-то один взбунтовался. Его оттащили прочь И на столбе телеграфном Вздернули в ту же ночь. Крестьяне кричали про землю, Вобравшую пот вековой, А рабочий в солдатской форме Спросил: – Завод будет мой? – Сначала в войне победите,- Был им ответ.- И тогда… – Нет! Не хотим, чтобы силу Копили господа. Ветер дохнул холодный, Озарилась ракетами мгла. Три волхва и младенец – сказка, Но звезда и вправду взошла. Они не хотели бойни. Полки были сыты войной. Голосовали ногами И уходили домой. Белели штыки и шашки В серебристой лунной пыли. Люди пели. И на их шапки Красные звезды взошли. 2 В эту ночь подул иной ветер; все началось заново. Окончилась чреда обычных дней и лет. Ожили старые книги, вестники несказанного, Тайное стало явным, на непонятное был дан ответ. Большевики! Измученные и голодные твердили о них снова и снова Люди, выросшие в сполохах Севера и сожженные зноем круч Костры потухших селений шептали это слово, Пастухи звезду славили звонко, как горный ключ. Вспомнились несбывшиеся мечтания мертвых, Заговорили губы сожженных на кострах, Столетний кашель узников, на каменном полу простертых, Очнулись годы, уносившие поражения и страх. Вся музыка рождалась во имя этой ночи, Во имя этой ночи возникала любая мысль. И не было бездомных сердец. Всем покинутым сияли милые очи, С этой ночью все прошлое обретало смысл. Алфавит баррикад был отныне незабвенен, Орудия «Авроры» диктовали новый строй. Весь мир в ту ночь измерен был одним мерилом: «Ленин», «Власть Советам!» – писало Будущее громадною рукой. Там, где владыкам мира их угрюмый быт был тесен, Где тлела грустная покорность у холодного гнезда, Сумерки пронизала волна решений и песен, Под декретами Совнаркома пламенела звезда. 3 Дней железная поступь Застыла, как монумент. Крейсер, что звался «Зарею», Встал на страницы легенд. Вела крестьян и рабочих Победа юная в бой. Волны войны разбивались О красный берег крутой. Расцвел сияющим маем Жесткий кулак Ноября. ПАРТИЕЙ был управляем Корабль «МИРОВАЯ ЗАРЯ».
МАНИФЕСТ К ШТУРМУЮЩИМ ГОРОД СТАЛИНГРАД
Над вами ночь, вас гложет боль тупая, Вы, может, завтра превратитесь в прах. Вот почему я в вашу смерть вступаю, Чтоб рассказать, о чем молчит ваш страх. Я стану вашим медленным прозреньем, Я покажу вам знаки на стене. И взглянете вы с диким изумленьем На демонов, бушующих в стране. Я побываю в каждой вашей думе, Как эхо смутных стонов и молитв. Сорвав завесу вашего безумья, Я вам открою тайну этих битв. Заставлю вас, вглядевшись в сумрак серый, Забыть свой дом и песенки невест. Отныне все измерит новой мерой Снарядный шквал, грохочущий окрест. На юный город подняли вы руку - Вас обманули ваши лжевожди. Вы мечетесь по огненному кругу. Да, жребий брошен! Милости не жди! Помчались смертоносные машины На город братьев через снег и мглу, Проламывали стены ваши мины И обращали улицы в золу. Горят дома, земли гноятся раны, Леса и пашни выжжены дотла. И ненавистью жарко дышат страны, Где ваша банда черная прошла. Но в снежном поле, трупами покрытом, Тот город встал, стряхнув золу и дым, Чтоб доказать свинцом и динамитом, Что – все равно! – грядущее за ним. Он выстоит, он выдержит удары, А вы сгниете в глине и в снегу. Вас изведут багровые кошмары На этом неприступном берегу… Я вас пугал. Теперь смотрите сами! Бессильны стоны! Как тут ни кричи, Под русскими седыми небесами Немецкой кровью пенятся ручьи. Всему конец!… Но есть еще спасенье. Еще вы братья мне. Найдется путь! Спешите, искупая преступленье, Штыки своих винтовок повернуть На главного зачинщика разбоя, Виновника бессчетных слез сирот, Который в пропасть тянет за собою Обманутый и проданный народ! Еще вы братья мне! Одной страною Мы рождены. И я пришел сюда, Чтоб с вашею безмерною виною Явиться к вашим судьям в день суда. Пришел, сломив судьбы неумолимость… Я жду, о братья! В муках и в крови Родится ли великая решимость Из горя, из страданья, из любви? БАЛЛАДА О ДАМЕ НАДЕЖДЕ
Хозяйка сна, подруга эшафота, Предсмертный хрип, веселая сестра Голодных толп, наркоз, полудремота, Сиделка возле смертного одра, Последний хворост в пламени костра; Когда сердца дрожат в ознобе страха (Чадит заря, а на рассвете – плаха), Тогда деревенеющий язык Зовет тебя, магическая пряха, Надежда – королева горемык. В дремучем мире дьяволов и змей Ты призрачна, светла и невесома. Прислушалась ты к жалобе моей: Двенадцать бьет… Полночная истома… Я за тобой из города, из дома В багровую безбрежность побреду. Прости… Ты знаешь: я попал в беду, Распят и колесован… В смертный миг Приди, прильни ко мне… В жару, в бреду… Надежда – королева горемык. Ты в жажде – утоление желанья, Ключ – пред тобой раскроется стена. Святая смесь предчувствия и знанья. Убита вера, правда казнена. Ты ненавидишь, ты любви полна. Ты, нищенка, гонимая жестоко, Вдруг вспыхнешь красным заревом с востока, И будит спящих петушиный крик. То пропадешь, то вынырнешь до срока, Надежда – королева горемык. Посылка Тебе мы служим верно, без упрека. Ты – лед и пламень. Ты горишь высоко. Ты – прошлое. Ты – будущего лик. Ручей, в пустыне спрятанный глубоко. Надежда – королева горемык. СОВРЕМЕННОСТЬ
Слово поэта – о, терпкая горечь бузинного сока, Голос дня, флейта ночи, ослепительный миг, Стая загадочных птиц, кружащая в небе высоко, Тишина и раскат, жажда и быстрый родник… Ты затмило мне очи. В быстрых волнах токкаты Я затерян; я гибну в плену неизбежном твоем. Не разгадано мною, ты пробьешь мои латы, Ты войдешь в мое сердце своим тяжелым копьем. Гибну я, гибну, гибну. Вы простить ничего не хотели, Жжет меня и казнит ваш непрощающий взгляд, Имя мое твердят шипы в истерзанном теле, Раны дальних народов, не утихая, горят. Скрипки грядущего полнят мой слух. И, сумрачно грозен. Плачет о мертвых гобой, кровь мою леденя. Города белозданные, лебеди будущих весен! Хоры убитых! О, сжальтесь, защитите меня! ГЕОРГ МАУРЕР
ВСЕ НАШЕ
Космонавту вновь гиацинтовым видится море греков и ракушкой мерцающей – мир, породивший Венеру. Люди вечно рождают людей. И поток красоты,- род людской стремится в перламутровый космос. Да, с высот кровь погибших может казаться рубином, мы целуем его и уносим на пальце, как талисман на опасные звезды. Лететь нелегко. Наш полет – это бремя Земли, и жертвенна радость, и это предсказано в Слове. Эта битва – битва Геракла со львом, в круговороте грозы. Мы слышим битву и предкам хвалу воздаем. Ибо все это наше, все, что смысл дает временам,- и мы превозносим ушедших, мы их постигаем, как наших, тех, кто наше возделывал в муках во мраке былого. И тогда восстававший, видя поток и пылающий шар, слышал больше, чем шум, различая больше, чем пламя, полагая, что Бог говорит из него, он не был глупцом, но поучающим нас, нас, искателей Слова, чтобы выразить всю нашу суть, чтобы не просто обитать, низвергнув господ, но и большее слышать, чем рокот моторов, и чувствовать большее, чем жар плавильных печей. Ибо все это бремя. Но полет – вот творящее бремя Земли, в человеке человека творящее, сына разбуженных масс. МОЛОДОЙ ГЕТЕ
Ты, небо, и вы, цветы на лугах просторных, друг другу свой блеск посылаете вы, но разве ваш блеск не отсвет любви, горящей в груди у меня? Вас, ночи, Вселенной вертящийся вихрь не затем ли родил, чтобы нас – меня и ее – вы укрыли плащом? А летящий со скал ручей, вырастающий в реку на уютной равнине,- разве не так обнимает он сад, где растут за оградой простые цветы, как я обнимаю ее? Кто запретит мне неистово повиноваться закону различья – подобно тому как, вздымая вихри, дышит в мерцающий зной ледяная гора? Да, я един со стихией! Я стужи ищу, как самум, и тепла, как летящий на юг пассат. Девушка! Я заставлю твою грудь всколыхнуться: для этого есть у меня такие слова, каких не слыхала ты в церкви. Видишь: персик цветет, и вокруг него пчелы роятся; чувствуешь: ветер весны залетает в твое окно, покуда ты мечешься под одеялом. Ты лежишь без сна, ты на миг ощущаешь себя средоточьем Вселенной, но напрасно: то боль, то радость тянут тебя - как растенье вверх из земли – обратно в землю. Грудь твоя рвется навстречу мне из-под платья,- удержи, если можешь, огонь, когда рвется из кратера он! * * *
Тебя Медведиц поступь золотая - Ты чувствуешь – уводит в вышину. Ты научился слышать тишину И жить, как дуб, корнями в мир врастая. Ты ощущаешь: ветер, налетая, К тебе несет потоков пелену. Ты зацветаешь, у весны в плену, С ветвями вишен ветви рук сплетая. Теперь твой срок пришел. Речным простором Плыви, как лебедь, белым осиян. Рождает розы каждый твой изъян. В твоих ошибках вспыхивает свет. И звездно-ярко, как слепой поэт, Ты проникаешь в будущее взором. Поделиться с друзьями: