Чтение онлайн

Было страшновато, но я твердо решил провести здесь время до самого утра. Если не удастся уснуть, то так тому и быть. Я должен доверять интуиции. В Поганом поле действуют законы волшбы, и нужно играть по этим правилам. Дневной инсайт был слишком ярким и сильным, чтобы его игнорировать.

За первый час или около того я укрепился во мнении, что не усну всю ночь. Постоянно мерещилось, что кто-то подкрадывается, и я выворачивал голову, не жалея шейных позвонков. В-токов вращалось в воздухе слишком много, чтобы как-то в них ориентироваться. Я был уверен лишь в том, что ко мне не подходит большой дикий зверь; что касается Погани, то тут уверенности не было никакой.

Ближе к полуночи ветерок полностью затих, и ветви деревьев перестали зловеще скрипеть. На меня накатила волна сонливости, но я не закрывал глаза, продолжая пялиться на нависающую прямо надо мной молодую луну.

Луна медленно истончалась, и ко мне поворачивалась ее ставшая объемной, почти осязаемой темная сторона. Она выпирала из бархатного неба, как гигантский волдырь, готовый прорваться водопадом гноя. Ее темная сторона подмигивала мне заплывшими глазками и щерилась в широченной ухмылке.

— Тинна? — сказал я, не особо удивляясь. — Не такая уж ты и страшная!

— А с чего ты решил, что темная сторона бытия должна быть страшной? Уродам вы сами представляетесь уродами.

Потрясающая мысль, серьезно подумал я. И как я до этого не додумался раньше?

— Красота в глазах смотрящего?

— Именно! — обрадовалась Тинна моей догадливости. Она заулыбалась еще шире и неожиданно стала почти красивой. — В обычном мире красоты не существует вовсе! Это лишь точка зрения большинства. Но ведь и меньшинство имеет право на свою точку зрения, верно?

Да, мысленно ответил я, слова Тинны абсолютно верны и точны. Она вещает истину. Религия селенофилов — правильная и хорошая, просто я не понял этого сразу.

— Тинна, — сказал я, — ты — богиня меньшинства?

— Кто тебе сказал, что в меня верит меньшинство? Я — богиня Погани, и нас — легион! Намного больше, чем людей. Сейчас ты это поймешь. Но для начала узри мой лик!

Я подумал, что сейчас увижу нечто красивое, но ее темное лицо исказилось, глаза уплыли куда-то в сторону, рот искривился до невозможности. На то, что свисало на меня с низкого плотного неба, было невозможно смотреть — до того омерзительным оно стало.

Я хотел вскочить на ноги и убежать, уползти, укатиться, но тело лишилось сил, придавленное к земле. Отвратительный лик Тинны падал на меня, увеличиваясь в размерах, заслоняя все небо.

Я застонал, замычал дурным голосом, но не смог пошевелить и пальцем.

…И проснулся, весь мокрый от пота. Мускулы одеревенели, но уже наливались привычной силой. Это был ночной кошмар.

Луна — самая обычная — светила с неба, сдвинувшись к западной половине небосклона, ее прикрывала вуаль легкой тучки. Черная костистая ветвь дерева упиралась в серебряный серп.

Я сел, зашелестев листвой, и потер шею. В лунном свете блестели гладкие поверхности квадроцикла. В-аура местности не изменилась. Все вроде бы оставалось в порядке.

Я “прокрутил” время назад с помощью СКН, но он показывал только темноту. Значит, я реально спал. Нейрочип не записывает сны.

Вздохнув, я с силой потер лицо. И вдруг ощутил чье-то присутствие позади, возле монолитных камней дольмена.

Руки сами собой ухватились за автомат. Я прыжком поднялся на ноги и развернулся.

У дольмена стояла темная фигура. Прямая, а не согнутая, как у Уродов. И не чудовищно-огромная, как внешнее тело Лего.

В первый момент захотелось прошить ее очередью. Во второй — подскочить к квадроциклу и врубить фары. В Поганом поле вначале надо стрелять, а потом спрашивать — совсем как на Диком Западе.

Я передернул затвор. Магазин был наполовину полон патронов — или наполовину пуст, смотря как оценивать.

Но не выстрелил, потому что услышал знакомый голос:

— Олесь…

У меня подогнулись колени.

— Витька? — не своим голосом спросил я.

— Ага, — ответил он.

— Я все еще сплю?

И, не дожидаясь ответа, ущипнул себя за запястье. Было больно. Но это ничего не значило… Если ты спишь, мозг все равно тебя обманет. Обнадеживало то, что я только что спал, и это было совсем другое ощущение.

— Вроде нет… — неуверенно сказал Витька. Если это был он…

— Ты жив? — заволновался я. — Дай, я свет зажгу!

И шагнул к байку, чтобы включить фары.

— Лучше не надо, Олесь… Вдруг я исчезну?

Я ожидал чего-то подобного. Остановился и поднял автомат.

В-аура вокруг фигуры была сумбурная, дрожащая, как марево, ненадежная.

— Слушай, — заговорил я, понемногу приходя в себя. — Если ты порождение Поганого поля и морочишь мне голову, я тебя заставлю пожалеть!

Надеюсь, в голосе у меня не прозвучала дрожь — та самая, что овладела коленями.

До меня донесся вздох. Так вздыхал настоящий Витька, когда я, по его мнению, нес пургу.

— Я Витька Смольянинов. Мы с тобой с Тридцать Седьмого Посада сбежали… Меня подстрелили из лука… А потом я сознание потерял… И очнулся в странном месте. Темном и совсем пустом. Я себя ощущаю как-то не так, как раньше, и сам не понимаю, что стряслось…

— Где это место? Кто тебя утащил из могилы? То есть… кто тебя увел?

Пауза. Кажется, Витька усиленно напрягал память.

— Какие-то добрые люди…

— Люди?

— Да, они увели меня через эти камни… Дольмен… Это врата.

Конец фразы прозвучал совсем тихо и невнятно. Фигура Витьки отодвинулась вглубь леса, хотя я был уверен, что пацан не двигается.

— Витька! — заорал я.

— Силы кончаются, — словно бы издали донесся голос. — Ты, Олесь, найди меня, хорошо? Пожалуйста!

— Где искать-то?!!

— На другой стороне…

Плюнув на предосторожности, я подбежал к призраку, чтобы схватить и не дать исчезнуть. И схватил — но не живого человека и не призрак, а нечто холодное и твердое, как камень.