Чтение онлайн

Бойцы двигались так быстро, что глаз не поспевал за ними. Они превратились в размытые серые тени, плясавшие в свете магического шара. Радагаст был почти одного роста с Лайтондом. Мандречен оказался ничуть не менее гибок и подвижен, чем эльф. Как и любая схватка ни на жизнь, а на смерть, она закончилась быстро. Меч Радагаста зазвенел, ударившись о каменный пол, а сам палач оказался стоящим на одном колене. Меч Лайтонда касался его плеча, словно эльф посвящал палача в рыцари. Радагаст смотрел на него – спокойно, молча, с уважением.

– Ты нам походишь, – сказал Лайтонд, отводя меч.

Глаза Искандера радостно блеснули.

– Я еще не знаю, подходите ли вы мне, – заметил Радагаст.

Невысокий спутник Лайтонда сердито засопел. Мандречен поднялся на ноги, улыбнулся.

– Я пошутил, – сказал палач. – Я готов в любое время.

Лайтонд поднял руку.

– Но заклинание временной амнезии я на тебя все же наложу, – сказал эльф.

Когда Радагаст пришел в себя, он сидел на полу перед камином, в котором алели угли. Перед ним стояла жаровня с остывшей картошкой, а около нее – приятная неожиданность! – лежала фляжка с водкой. Палач тряхнул головой, отгоняя остатки муторного, странного сна, из которого он ничего толком не помнил. Очевидно, он заснул, надышавшись дымом. «Надо пожаловаться завхозу, пусть трубу прочистит», подумал Радагаст и принялся за трапезу.

Из замка дракона заговорщики вернулись уже под утро. Глиргвай повалилась на кровать в полном изнеможении. Во время экскурсии, как Лайтонд иронично назвал их визит в замок, Верховный маг Фейре почти непрерывно давал указания заговорщикам, что делать и как себя вести во время настоящего нападения. Он общался с друзьями исключительно телепатически, не доверяя мандречену, организовавшему им эту прогулку. Глиргвай старалась все запомнить, но у нее в голове отложился только порядок действий их команды при захвате тронного зала. Сопровождавшего их мандречена звали Искандером. Он сказал, что именно в тронном зале Черное пламя обычно ночует. Заговорщикам предстояло подкрасться к спящему противнику и уничтожить его, не давая ни малейшего шанса нанести ответный удар.

Все остальное – возможные пути отступления, сигналы и прочее смешались в голове Глиргвай в невнятную кашу. Эльфка торопливо разделась, юркнула под одеяло и закрыла глаза.

Она заснула тут же, как провалилась, и это был очень странный сон.

Глиргвай очутилась на холме. Девушка стояла на самой верхушке, на небольшой проплешине. Склоны холма густо поросли малиной, и было непонятно, ни как Глиргвай попала сюда, ни как отсюда выбраться. Стоял теплый летний день, такой яркий и красивый, каким он бывает только во сне или сказке. Эльфка вдруг поняла, где находится. Над изголовьем ее кровати висела фарфоровая тарелка, оставшаяся от предыдущего хозяина комнаты. На ней и был изображен холм, покрытый кустами малины. Ближе к зрителю сидел медведь. За холмом, в отдалении, виднелся силуэт домика. Глиргвай осторожно обернулась.

Так и есть, коричневая шкура была отчетливо заметна сквозь заросли у подножия холма. Эльфка начала очень осторожно спускаться по другому склону. Она двигалась бесшумно, все время оглядываясь назад. Именно поэтому Глиргвай чуть не наступила на девушку, спавшую в малиннике. Темная эльфка шарахнулась назад. Черный сарафан в красных петухах не оставлял никаких сомнений – перед ней была мандреченка. Разбуженная девушка открыла глаза. Они оказались синими, как висевшее над эльфкой и мандреченкой безоблачное небо.

– Наконец-то, – хриплым со сна голосом сказала девушка. – Я тебя уже заждалась.

Мандреченка села. Глиргвай увидела розовую полосу у нее на щеке, там, где отпечатался край платка. Платок был весьма необычным. На нем чередовались полосы красного, коричневого, голубого и синего цветов. Хотя, возможно, такие платки носили все мандреченки. Глиргвай вдруг сообразила, что это первая человеческая женщина, которую она видит в своей жизни.

– Что тебе нужно? – спросила эльфка.

– Передать послание, – ответила мандреченка. – Не бойся, оно короткое. Вот, слушай: «В ночь после Афанасия-ломоноса сломается щит, и ты победишь».

– Кому я должна это передать?

Девушка пожала плечами.

– Кертель сказала, ты сама догадаешься, кому. Ну все, я пошла.

Мандреченка поднялась с примятой малины и двинулась через луг к дому. Теперь Глиргвай смогла рассмотреть его во всех подробностях. Он казался пряничным, покрытым глазурью. Несмотря на то, что он ничуть не походил на дом Бабы-Яги, как его описывал Реммевагара, эльфку вдруг охватила тревога – совершенно неуместная в этом прекрасном месте посреди спокойного, как холодный сладкий чай, дня. Да и с чего бы ей тревожиться о незнакомой мандреченке – дочери врага, сестре врага, и будущей матери врага?

На крылечко избушки вышла ее хозяйка. Ей оказалась огромная, размером со взрослого мужчину, пчела. Ветер колыхал черно-желтые ворсинки у нее на брюхе. Увидев идущую к дому девушку, пчела радостно потерла мохнатые лапки, зашевелила суставчатыми, как у гигантского паука, жвалами, и выпустила из себя жало. Оно ослепительно блеснуло в солнечном свете. А мандреченка словно и не видела ничего этого. Она неторопливо шла через луг, и трава скрывала ее плечи.

– Стой! – закричала Глиргвай, от ужаса перейдя на родной язык. – Остановись! Она убьет тебя!

Девушка услышала ее, но не разобрала слов. Мандреченка обернулась, помахала эльфке рукой и крикнула:

– И тебе удачи! Да хранят тебя твои боги!

Глиргвай проснулась вся в поту. Она села на кровати. Девушке показалось, что в комнате пахнет малиной. Глиргвай тряхнула головой, чтобы отогнать наваждение. Эльфка вычаровала светящийся шар, завесила его у себя над головой. Глиргвай подошла к стене, где, как ей помнилось, висела та самая тарелка с изображением малинника. Фарфоровая тарелка была на месте. Глиргвай подвела шар поближе, пытаясь разглядеть домик на заднем плане.

Да, это был именно он. Разноцветный, наличники покрыты прихотливой резьбой. Дом словно бы стал больше и подполз ближе к зрителю. На его пороге Глиргвай разглядела фигурку в черном платье. Голова фигурки обернута цветастым платком, из-под которого спускается коса. Фигурка подняла правую руку над головой, словно бы приветствуя смотрящего.

Или прощаясь с ним.

Эльфка облегченно вздохнула. Никаких намеков на чудовищную пчелу на картинке не обнаружилось. Глиргвай решительно сняла тарелку со стены. Надо было показать ее Лайтонду. Конечно, вряд ли ей удастся убедить Верховного мага Фейре, что рисунок на фарфоровой тарелке может меняться, но надо же было от чего-то отталкиваться в своем рассказе. Взгляд Глиргвай упал на подушку. Девушка вздрогнула.

На белой наволочке лежала ветка малины. На ней, подобно каплям крови, алели несколько крупных ягод.

Эльфка захватила с собой ветку, и покинула комнату. Глиргвай вежливо, но настойчиво постучала в дверь комнаты Лайтонда. Ответа не было. Девушка толкнула дверь, она оказалась заперта.

– Ты ко мне? – услышала она голос Верховного мага Фейре и оглянулась.

Лайтонд приближался к ней по коридору. Плащ на нем был влажным от снега. Вид у Верховного мага Фейре был усталый, но довольный. Глиргвай не стала спрашивать, где он провел остаток ночи. Эльфка обрадовалась тому, что он так вовремя вернулся. Ей показалось, что если бы сейчас Лайтонда не оказалось на месте, она просто сошла бы с ума. Глиргвай просто кивнула. Когда он подошел, Глиргвай увидела белую полоску пластыря у него на носу чуть ниже переносицы.