Чтение онлайн

Вечером того дня, когда был снят Хрущев, с Брежневым встречается бывший первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Пантелеймон Пономаренко. Пономаренко и Брежнев были поставлены Хрущевым на Казахстан в 54-м, в начале целинной эпопеи. Сначала Брежнев при Пономаренко был вторым секретарем. Пономаренко – человек Маленкова, бывшего в то время председателем Совмина.

В 55-м Хрущев смещает Маленкова, а значит, маленковский человек Пономаренко не нужен Хрущеву во главе одной из крупнейших союзных республик. Пономаренко снят с должности. Первым секретарем в Казахстане Хрущев делает Брежнева.

В 56-м Хрущев вернет Брежнева в Москву. Так вот, 14 октября 64-го года Пономаренко встречает Брежнева возле подъезда дома на Кутузовском проспекте, в котором оба живут. Пономаренко вспоминает: «Первое, что Брежнев сообщил: сегодня мы Хрущева скинули. – А кого же избрали первым? – спрашивает Пономаренко. – Представь – меня, – со смехом отвечает Брежнев».

Хрущев однажды, в 47-м, в разговоре со Сталиным упомянул о Брежневе, бывшем тогда секретарем Днепропетровского обкома. Хрущев сказал Сталину, что Брежнев покладист, старателен, услужлив.

В октябре 64-го назначение Брежнева большинство в высшем партийном руководстве воспринимает как промежуточное. Прежде всего так думает Шелепин.

Через две недели после Пленума глава КГБ Семичастный докладывает на президиуме ЦК о реакции населения на смещение Хрущева. Ни одного митинга, ни одного обращения в защиту Хрущева. И это несмотря на всю кампанию по восхвалению Хрущева, которая усиленно велась все последние годы. Брежнев не верит. Брежнев поражен, насколько в действительности население, несмотря на успехи официальной пропаганды, в массе утратило интерес к происходящему в руководстве страной. Однако короткая брежневская реакция не влечет никаких изменений в работе пропагандистской машины, направленной в первую очередь на возвеличивание первого лица. Вспоминает Николай Месяцев, в то время сотрудник аппарата ЦК: «За неделю до октябрьского Пленума завотделом административных органов ЦК Миронов сказал мне, что Хрущев будет освобожден от обязанностей.

Спрашивает, как я к этому отношусь. Говорю, что поддерживаю. Тогда, говорит Миронов, ты пойдешь на Комитет по радиовещанию и телевидению». Вскоре после Пленума поступает указание о показе Брежнева и других высших руководителей в соотношении 3:1. То есть Брежнева на экране должно быть втрое больше.

Население равнодушно к Брежневу на экране. Даже женская аудитория. Для нее событием можно считать не смену руководства, а запуск многочисленных так называемых круглочулочных автоматов, которые производят чулки без шва. К 66-му году, к XXIII съезду КПСС, советские женщины наконец избавлены от необходимости постоянно оборачиваться и проверять – не съехал ли шов.

Переворот, смещение прежнего лидера, смена власти требует от людей, все это затеявших, быстрых дальнейших шагов. Они обязаны предложить населению хотя бы видимость нового идейно-политического курса. Прежний хрущевский курс, несмотря на всю противоречивость, ассоциируется с решениями двадцатого и двадцать второго съездов, осудивших культ личности Сталина. Но, во-первых, экономически при Хрущеве, осудившем Сталина, лучше не стало. Этого достаточно для возрождения мифа о Сталине. Плох Хрущев, а не Сталин. Хотя Хрущев сохранил неизменной тупиковую сталинскую экономику. Во-вторых, Хрущев – непривычно эмоционален и публичен. В массовом сознании – это минус. Сталинская загадочная монументальность – плюс. Телевидение, постоянно показывающее живого Хрущева, играет дурную шутку с массовым сознанием. То ли дело Сталин, которого только сотни видели живым на трибуне Мавзолея, тысячи в кинохронике, а большинство знало исключительно по портретам. Время кует миф о Сталине и повышает спрос на него у населения.

Это чувствуют все оказавшиеся у власти после Хрущева. В этом едины те, кто, подобно Суслову, сделал карьеру при Сталине, и более молодые, как Шелепин, поднявшиеся при Хрущеве и убравшие его. Есть и еще одно, главное, обстоятельство. Ни у старых, ни у молодых в высшем партийном руководстве нет свежих идей и готовности к реформированию страны.

И значит, назад, к Сталину.

Весной 65-го начинается подготовка доклада Брежнева к 20-летию Победы в Великой Отечественной войне. Группой консультантов руководит Федор Бурлацкий. Они сидят на пятом этаже в здании ЦК на Старой площади, недалеко от кабинета Брежнева. Свой вариант доклада для Брежнева пишет и Шелепин. Брежнев просит Бурлацкого ознакомиться с шелепинским текстом. Бурлацкий выполняет просьбу, приходит к Брежневу. Брежнев спрашивает: «Ну, что там за диссертацию он прислал?» Бурлацкий вспоминает: «Это была заявка на пересмотр всей политики хрущевского периода в духе откровенного неосталинизма». Это восстановление «доброго имени» Сталина. Пересмотр решений XX и XXII съездов.

Бурлацкий начинает излагать свои соображения Брежневу. Пункт за пунктом. Бурлацкий вспоминает: «И тут я, к ужасу своему, почувствовал, что Леонид Ильич не воспринимает почти ни одного слова. Я остановился, он же с подкупающей искренностью сказал:

Брежнев сказал правду. Организация и психология – действительно его сильная сторона. Долгое время после прихода к власти он начинает день с телефонных звонков. Он звонит не только членам высшего руководства. Он звонит секретарям ЦК союзных республик, секретарям обкомов. Говорит не спеша: «Вот хотел посоветоваться, узнать твое мнение». И так укрепляет свои позиции в регионах. На секретариате ЦК он не высказывается первым. Всех выслушивает. Потом предлагает доработать вопрос, согласовать со всеми, вынести на повторное обсуждение. В результате смысл решения искажается, все вязнет в согласованиях, в подписях, и затухает.

Но кадровые вопросы – его конек. Он умеет добиваться своего и умеет в этом случае первым ставить свою подпись. Так он поменяет больше половины секретарей обкомов, министров. Президент США Никсон, встречавшийся с Брежневым, в воспоминаниях напишет:

Тех, кого он снимает, он тоже не забывает. Они не исчезают. Они получают должности рангом ниже. Или назначаются послами. Секретарь Московского горкома партии Егорычев, озвучивший в 66-м предложение избрать Брежнева Генеральным секретарем, вскоре снят с должности и отправлен послом в Данию. Его дочери Брежнев подарит квартиру.

На дипломатическую работу переведены подряд три министра сельского хозяйства (Бенедиктов, Мацкевич, Полянский).

Брежнев никогда не преследует отставленных. В этом смысле он точно не сталинист. Но вопрос о том, как быть со Сталиным, остается краеугольным для партийной верхушки все 60-е годы.

Выступление Брежнева на праздновании 20-летия Победы – первое его публичное выступление в качестве нового главы страны. Дискуссия в Президиуме ЦК по тексту доклада идет до последнего момента. Большинство разделяет позицию Шелепина и настаивает на развернутой позитивной оценке Сталина. Требуют исключить само понятие «культ личности». Никто не вспоминает о том, каким репрессиям Сталин подверг армию перед войной, о том, как страна была не готова к войне, какими страшными были 41-й и 42-й годы, какие мы понесли потери.

Суслов смыкает ряды с Шелепиным. Брежнев выбирает свой вариант. В своем докладе Брежнев только однажды произнесет имя Сталина, что политически более сдержанно, но от этого не менее эффектно. Зал разражается аплодисментами.

Однако это второй взрыв аплодисментов на торжественном заседании по случаю 20-летия Победы. Первый и более мощный произошел, когда в президиуме непосредственно вслед за Брежневым появился маршал Жуков. Жуков к этому моменту уже восемь лет как исключен из общественной жизни. Хрущев отправил его в отставку вскоре после того, как Жуков фактически обеспечил ему победы над Молотовым и Маленковым в 57-м году. Теперь, в мае 65-го, Брежнев извлекает Жукова из пенсионного забвения. При виде легендарного маршала зал поднимается и скандирует: «Жуков! Жуков!» Среди военных вскоре пойдут разговоры о возвращении маршала в армию. Об этом глава КГБ Семичастный информирует Брежнева. К этому Брежнев готов не был.

И Сталин, и Хрущев знали, что такое фактор Жукова. Они поочередно отправляли Жукова в ссылку. Либо в отдаленные округа, либо на дачу. Каждый из них боялся возможного политического влияния прославленного военачальника. Как в армейской среде, так и среди населения, мужская часть которого состоит из фронтовиков. Теперь Брежнев наследует этот страх, хотя Жуков реальных поводов никогда не давал, а теперь уже стар и нездоров. Брежнев даже после избрания Генеральным секретарем еще несколько лет не ощущает всю полноту власти. В том числе в армии. Пока первое лицо не набрало вес, маршальский блок во власти представляет собой серьезную силу. У маршалов слава героев войны. И в середине 60-х это – политический аргумент. Имя Жукова, даже старого, может усилить этот аргумент. Именно поэтому, когда в 66-м смертельно заболевает министр обороны Малиновский, у Брежнева появляется идея поставить на этот пост не профессионального военного, а секретаря ЦК Устинова, который с 41 – го года в годы войны и после войны занимает высшие посты в руководстве оборонной промышленности. Устинов – генерал-полковник с 44-го года, когда Брежнев был просто полковником. При позднем Хрущеве Устинов – первый заместитель председателя Совета Министров. Брежнев с Устиновым знаком с 47-го года.