Погибель Империи. Наша история. 1913–1940. Эйфория
Шрифт:
«Однажды меня с художником Галкиным пригласили во дворец написать царицу Александру Федоровну. И вот вышла к нам немка. Выражение лица змеиное. Сидит и кусает надменные и тонкие губы. Я так и написал ее. Злой и беременной. Подходит ко мне министр двора и говорит: „Что вы делаете? Посмотрите сюда”. И показал мне портрет Галкина.
У Галкина получилась голубоокая фея.
„Простите, я так не умею”, – сказал я смиренно и попросил с поклонами, чтобы меня отпустили домой».
Что касается другой своей натуры, а именно «Бурлаков», то Репин и здесь был откровенен: «Должен честно сознаться, что меня нисколько не занимал вопрос быта и оплаты труда бурлаков. Меня это нисколько не занимает, нет».
Черт знает сколько лет спустя после написания картины «Бурлаки на Волге», а если точнее, то спустя 53 года, Илья Ефимович Репин пишет письмо Ворошилову. Дело было в сентябре 1926 года, после того как группа советских художников по поручению ГПУ приезжала к Репину и уговаривала вернуться на родину. Надо сказать, Репин никогда родину не покидал. Он задолго до революции поселился на даче в Финляндии, которая входила в состав Российской империи. Там и продолжал жить после того, как родина в лице большевиков на время, то есть до 1940 года, оставила Финляндию в покое. ГПУ обещало Репину в случае приезда в СССР полный пансион. Оно же, ГПУ, посоветовало обратиться за дополнительной помощью к Ворошилову.
И вот Репин пишет:
«Высокопоставленный товарищ Климентий Ефремович!
Долго я не смел писать Вам, но необходимость заставила. Дело серьезное.
В жизни мне везло, и я никогда не просил. Мой труд меня обеспечивал, и я имел уже имение, собственную квартиру в Питере и, несмотря на разраставшуюся семью, имел уже в Государственном и Московско-Купеческом банках около 200 тысяч рублей золотом.
После 81 года жизни – ни имения, ни денег. Но у меня еще были друзья.
Стали звать меня в Питер, даже приезжали, говорили: „Хлопочите, вам возвратят ваше имение, деньги и квартиру в Питере”.
Простите.
Престарелый художник Илья Репин, автор „Бурлаков” и „Запорожцев”».
Надо сказать, картина «Репин пишет письмо Ворошилову» ничуть не уступает полотну «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Жалко, не написал Репин такого автопортрета. Ему шел уже восемьдесят второй год, да и ситуация была очень сложная. Об этой ситуации – в справке ГПУ в деле Репина. Речь идет о судьбе дочери Репина Татьяны Ильиничны, проживавшей в бывшем владении Репина под Витебском. В репинском доме в течение девяти лет бесплатно размещалась школа. Дочка Репина работала учительницей, пока не оставила работу по причине потери слуха.
СПРАВКА ГПУ
5 февраля с. г. у Репиной описано все имущество (включая надетое на теле белье, детские пеленки и т. п.) с предупреждением, что оно будет конфисковано. Т. И. Репиной было велено лично возить лес из Николаевского совхоза. Когда она явилась в сельсовет с заявлением о невозможности для нее выполнить предписанную работу, но с предложением воспользоваться ее лошадью, она была подвергнута обыску и оставлена до вечера под арестом. Одновременно был произведен обыск в доме (как и у всех обложенных индивидуальным налогом). 31 марта Т. И. Репина вызывалась в сельсовет для заполнения анкеты на предмет выселения в Сибирь.
Вот на таком фоне Репин написал Ворошилову. Ворошилов попросил совета у Сталина:
«Дорогой Коба!
Посылаю тебе письмо Репина для ознакомления. Очень прошу, если это тебя не затруднит, черкнуть пару слов по этому поводу. Жму руку.
На письме резолюция Сталина:
«Клим!
Я думаю, что Соввласть должна поддержать Репина всемерно.
Ворошилов пишет Репину:
«…Надеюсь, что Рабоче-крестьянское правительство сделает все необходимое для удовлетворения Ваших требований».
Позже Ворошилов опять пишет Репину:
«Вашу личную жизнь и Ваших близких государство обеспечит полностью».
И еще Ворошилов пишет художнику Бродскому, любимому ученику Репина:
«Меня больше всего тревожит белогвардейское окружение Репина.
Действуйте, как хотите, но так, чтобы И.Е. был перемещен к себе на родину».
Репин в свою очередь пишет Бродскому, что гордится перепиской с Ворошиловым, что завещает отдать его письма в музей. Потом к Репину в Куоккалу командировали его старого знакомого Корнея Ивановича Чуковского. Вернувшись в Москву, Чуковский сказал, что Репин в СССР не приедет. В Финскую войну, когда Красная армия проходила через Куоккалу, в руки НКВД попали дневники Репина. Там была запись: «Приезжал Чуковский уговаривать меня вернуться в Россию. Очень не советовал».
На самом деле Ворошилову и Сталину не стоило огорчаться, что Репин к ним не приехал и не вздумал написать их портреты. Иногда у Репина с портретами выходило нескладно, в том смысле что частенько в портретах его была зловещая сила. Кого напишет, в ближайшие же дни умирает. Написал Мусоргского – Мусоргский тотчас же умер. Написал Пирогова – Пирогов умер. Захотел написать Тютчева – Тютчев сразу заболел и скончался. Написал Гаршина – тот бросился в лестничный пролет. Наконец, Репин получил заказ на Столыпина. Едва только Репин закончил портрет, Столыпин уехал в Киев, где его сейчас же застрелили.
Он вообще был очень противоречивый человек, Илья Ефимович Репин. Вот он вспоминает:
«Сейчас приезжал ко мне один покупатель. Я его отговорил: „Дрянь картина, не стоит покупать“. Он и уехал».
«Боже мой, какая мерзость!» – писал он об одной из своих работ.
Или:
«Я раз зашел в лавку, мне говорят: „Не угодно ли репинский холст?“
А я говорю: „К черту“».
С женщинами тоже резок был. Сам признавался, что ему наскучивают долгие привязанности: достаточно года, два – слишком много.
По отношению к жене себя считал свободным, но ее продолжал ревновать. Особенно к сыну знаменитого художника Перова, который написал «Тройку» и «Последний кабак у заставы». При этом стыдился осуждения Крамского и особенно Третьякова.
Репинские привязанности отличались чрезвычайным разнообразием. Чаще всего это были светские дамы, которых он писал. Бывали жестокие страдания, как в случае, когда он влюбился в свою ученицу Званцеву, которая заставила его немедленно забыть баронессу Варвару Ивановну Икскуль.