Чтение онлайн

Я ощущаю, как он твердеет на внутренней стороне моего бедра, и мои соски напрягаются в предвкушении. Мы трахались вчера — всю ночь. И много раз. На моем теперь уже сломанном диване, в моей слишком маленькой душевой. С его губами на моих, что было в новинку, с его шелковистыми нежностями шепчущими мне на ухо, я была безвольной и податливой — девушки с яхты, которая выбрасывала все, что не было прибито к палубе, в бушующий Тихий океан, нигде не было видно. Я забила на работу. Ради всего святого, я даже отправила обратно пиццу.

Поцелуй Рафа перемещается на вниз, и то же самое делает его рука, сжимая основание эрекции и проводя ею по моей киске. Мои глаза закатываются почти до затылка.

Нет.

Я крепко сжимаю бедра.

— Прекрати, — шиплю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно. — Я злюсь на тебя.

Он удерживает мою челюсть на месте и опускается, чтобы пососать сосок. Блять.

— Я знаю, детка, — говорит он после небрежного чмоканья, когда его рот отпускает мою грудь. — Позволь мне загладить свою вину.

Мои пальцы на ногах поджимаются, а спина выгибается дугой. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

— Еще один оргазм ничего не изменит.

Он снова поднимается к моей шее и улыбается.

— Нет? Тогда чего же ты хочешь? Бриллианты? Машину? Две машины? Остров, Куинни? Birkin всех цветов? Блять, — он лижет чувствительное место за моим ухом. — Я подарю тебе весь мир во всех красках, если ты захочешь.

Я не могу удержаться от одобрительного возгласа. Наверное, это во мне говорит мошенница.

— Да.

— Да на что?

— На все.

Его смешок вибрирует на моём пульсе.

— Договорились.

— И еще кое-что.

— Для тебя все, что угодно.

Я хватаю его за волосы и оттягиваю голову назад.

— Я хочу, чтобы ты ушёл.

Его взгляд полуприкрыт и растерян.

— Ушёл?

— Ты должен покинуть мою кровать, мою квартиру, — я сглатываю. — И уйти.

Рафу требуется пару секунд, чтобы осознать мои слова, и когда он это делает, он опирается на ладони и смотрит на меня сверху вниз.

— Что?

Я пользуюсь преимуществом расстояния, которое он установил между нами, и убегаю, выскакивая из-под него и оборачиваясь простыней. Я подбегаю к окну, где нахожусь достаточно далеко от него, чтобы эти большие руки и этот опытный язык не смогли повлиять на мое решение.

— А что, по-твоему, должно было случиться, Раф? Неужели ты думал, что сможешь сорвать мою входную дверь с петель, вылизать мою киску, продемонстрировать мне пресс, и все будет прощено? Из-за крошечного поворота судьбы? За какую безмозглую идиотку ты меня принимаешь?

Присев на угол кровати, он смотрит на меня пустым взглядом.

— Тогда почему ты переспала со мной прошлой ночью?

— Я была возбуждена, — огрызаюсь я в ответ. Когда он хмурится в замешательстве, я издаю звук разочарования. — Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать. Давай начнем с того факта, что ты являешься владельцем Анонимных грешников. Я доверяла этой горячей линии каждый день с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Это был мой гребаный дневник, Раф! Когда ты понял, что я туда звоню?

Я постукиваю ногой, ожидая ответа. В конце концов, он сжимает челюсть и выдавливает ответ.

— После грозы в телефонной будке. Я перезвонил по последнему набравшему тобой номеру.

Меня начинает тошнит. Я так и не смирилась с тем, что он стоит за успокаивающим голосом робота, который слушал меня все эти годы. Каждый раз, когда я позволяю сознанию вспомнить все что я говорила, то ерзаю от смущения, думая обо всех тех мерзостях, которые он, должно быть, слышал. А еще чувствую себя чертовски глупо: оглядываясь назад, понимаю, что он сделал так много намеков. Знал мой любимый завтрак, коктейль. Что не умею заплетать свои чертовы волосы.

— Игра доставляет удовольствие только тогда, когда оба знают, что играют. В любом другом случае ты становишься дураком, — выдавливаю я из себя. — У тебя было миллион возможностей сказать мне, что ты владеешь ею, но ты этого не сделал. И когда ты все-таки сказал мне, это было только из эгоистических соображений, — новая волна гнева обжигает мой желудок. — И то, как ты мне это сказал? Боже, даже не заставляй меня начинать, — я бросаюсь к комоду, хватаю чек на миллион долларов и размахиваю им. — Что это за хрень? Я скажу тебе, что это признак трусости. Ты думал, я возьму деньги и убегу, и тогда тебе не придется со мной расставаться. Новость... — я бросаю чек к его ногам. — Я все еще здесь!

Мы оба уставились на смятый листок бумаги на моем ковре. Я поднимаю его и кладу обратно на комод. Я обезумела от гнева, но не глупа.

Сделав глубокий вдох, я плотнее закутываюсь в простыню и пытаюсь придать своему голосу твердость.

— На самом деле, это безумие. Я разглагольствую о тебе уже пять минут, и все же я даже не коснулась того факта, что ты подвесил меня над бортом своей яхты, как рыбу на леске.

Мы смотрим друг на друга, мой взгляд горяч как ад, а его непроницаем. В конце концов, он кивает, опускает локти на колени и потирает руки.

— Мне жаль, — тихо говорит он.

— Извинений недостаточно, — шепчу я в ответ.

Его глаза вспыхивают.

— Тогда что же будет, Пенни? Потому что одно можно сказать наверняка: я не буду ходить по этой земле без тебя, — он горько смеется, проводя ладонью по груди. — Я пробовал и мне не понравилось.

Тишина стекает по стенам, как сироп. Внезапно я кое-что понимаю: я не знаю, чего я хочу от него. Он не знает, что мне дать. Мы просто два идиота, которые не знают, как устроена любовь.

У меня в горле словно песок.

— Ну что ж. Разберись в этом.

Он стонет, разминая шею.

— Рори не рассказывала мне об этом.

— О чем?

Он поднимается на ноги, качая головой.

— Ни о чем, детка.

Я отвожу глаза, пока он одевается, зная, что если я увижу, как напрягаются его бицепсы, когда он затягивает ремень, я снова окажусь лицом вниз на кровати, виляя задницей в воздухе, и мой монолог будет бессмысленным.

Я следую за ним к входной двери, которая ударяется о раму благодаря его дурацкой выходке. Единственная причина, по которой меня не ограбили, заключается в том, что за дверью стоят двое крепких мужчин. Мои щеки пылают, когда я понимаю, что они определенно слышали всю мою вспышку гнева и, что еще хуже, то, что я всю ночь выкрикивала имя Рафа в ином контексте. Но когда мы идем к выходу, они вежливо отворачиваются и пялятся на стены.