Чтение онлайн

Среди исследователей трагедии, обращавших особое внимание на роль в ней загробного мира, пожалуй, наиболее последователен в своем анализе Л.С.Выготский*. Однако для Выготского потусторонний мир, олицетворяемый Тенью отца, – одномерен. Для ученого не существует противостояние: небо – ад, а есть нечто едино-загробное, а потому и судьба принца по этой концепции мистически предопределена. Гамлет Выготского безволен, полностью подчинен закону «так надо трагедии».

Нам же представляется все иначе... Поверим в реальность ада и рая, Бога и дьявола и постараемся, анализируя пьесу, не забывать о постоянной борьбе небесных и подземных сил.

Впервые наш взор обратится к Небу как бы невзначай:

– Минувшей ночью,

Когда звезда, что западней Полярной,

Перенесла лучи в ту часть небес,

Где и сейчас сияет, я с Марцеллом,

Лишь било час…

Это Бернардо рассказывает Горацио о первом явлении Призрака в Эльсиноре. И именно в этот момент, когда взгляды собравшихся на площадке замка обратились к небу, появляется Тень.

 Горацио

Кто ты, без права в этот час ночной

Принявший вид, каким блистал бывало

Похороненный Дании монарх?

Я небом заклинаю, отвечай мне!

Так физическое пространство неба наполняется духовным (Божественным) содержанием.

Горацио – первый, кто упоминает Небо не как небесный свод, а как синоним Божественного начала. В дальнейшем – небом будут клясться, на волю неба будут ссылаться многие и, прежде всего, сам Гамлет. И никто из реальных героев трагедии (Тень – не в счет), кроме Гамлета и Лаэрта, ни разу не упомянет даже ад или дьявола. Все как бы боятся заглянуть за грань земного покрова, проникнуть в недра земли чуть глубже, чем это позволяет глубина вырытой могилы. Вот и Горацио после первой встречи с Призраком, вспомнив о знамениях, предшествовавших падению Юлия Цезаря, и сопоставив их с увиденным, придет к заключению:

Такую же толпу дурных примет,

Как бы бегущих впереди событья,

Подобно наспех высланным гонцам,

Земля и небо вместе посылают

В широты наши нашим землякам.

Замечание Гамлета «Гораций, много в мире есть того, что вашей Философии не снилось» – совершенно справедливо. Его «философия», действительно, никак не учитывает мощное влияние демонических сил, пронизывающих весь сюжет трагедии. По-настоящему соприкоснуться с этой черной бездной потустороннего мира, его «низом», дано только Гамлету. Постараемся не забывать об этом…

Что же случилось в Датском королевстве, что «подгнило» в нем? Обычно эта история рассматривается, начиная с убийства Клавдием брата, с противоестественного брака убийцы и вдовы жертвы. Все остальное интересно исследователям чаще всего только для выяснения проблемы возраста Гамлета. Но, может быть, Шекспир более основательно продумал предысторию трагедии?

– Давно ли ты могильщиком?

– Изо всех дней в году с того самого, как покойный король наш Гамлет одолел Фортинбраса.

– А когда это было?

– Аль не знаете? Это всякий дурак знает. Это было как раз в тот день, когда родился молодой Гамлет, тот самый, что сошел теперь с ума и послан в Англию.

Какой крепкий узел! Зачем Шекспир соединил казалось бы несовместимое? Рождение Гамлета было ознаменовано роковой для Дании (а значит – и для самого Гамлета) победой его отца над Фортинбрасом- отцом. Как это было?

Противник пал. Имелся договор,

Скрепленный с соблюденьем правил чести,

Что вместе с жизнью должен Фортинбрас

Оставить победителю и земли,

В обмен на что и с нашей стороны

Пошли в залог обширные владенья,

И ими завладел бы Фортинбрас,

Возьми он верх. По тем же основаньям

Его земля по названной статье

Вся Гамлету досталась.

И в этот самый день рождается наследник. Ему, родившемуся под «знаком беды», останутся в наследство империя, насилие над другим народом, а стало быть и ненависть побежденных.

На протяжении 30-ти лет часть Норвегии находится под пятой Дании, 30 лет империя, которой даже Англия «благоговейно» платит дань, держится могучим кулаком Гамлета-отца, доблестно своей личной волей удерживающего в повиновении подданных и сателлитов. Но ведь сила самой империи весьма сомнительна. Дания попросту не готова ни к какой серьезной войне. Достаточно младшему Фортинбрасу набрать «отряд за хлеб готовых в бой головорезов» – и это порождает лихорадочные приготовления со стороны Дании.

 Марцелл

 Кто мне объяснит,

К чему такая строгость караулов,

Стесняющая граждан по ночам?

Чем вызвана отливка медных пушек,

И ввоз оружия из-за рубежа,

И корабельных плотников вербовка,

Усердных в будни и в воскресный день?

Что кроется за этою горячкой,

Потребовавшей ночь в подмогу дню?

Кто объяснит мне это?

– Весь этот, по-нашему выражаясь, «аврал» – дело уже нового правительства, возглавляемого Клавдием. Судя по спешности приготовлений к войне, при прежнем правительстве этим вовсе не занимались. В Дании царил культ личности Гамлета-старшего, уверенного, как это всегда бывает с деспотами, в своей непогрешимости и в безграничности своей власти, доведшего страну до полного экономического и политического бессилия, поставившего Данию на грань катастрофы. Перед лицом угрозы, возникшей со стороны непокорной Норвегии, Дания должна предпринять какие-то невероятные усилия, чтобы не потерпеть поражение. На эти усилия Гамлет-отец просто не был способен, да и сомнительно, что он мог понимать их необходимость, находясь в ослеплении собственным величием и мнимой непогрешимостью.

Что делать? – В этой ситуации убрать Гамлета представляется элементарной политической необходимостью, так часто встречающейся в истории любой страны, любого государства. И Клавдий взваливает на себя этот тяжкий долг. Интересно, что после разоблачения Клавдия принцем, когда всему двору должно все стать понятным, одна только Гертруда поражается: «Убийство короля?» – для нее это открытие, катастрофа. Остальные придворные только обеспокоены судьбой Клавдия. Что это? – Цинизм? Равнодушие? А может быть они прекрасно осведомлены о происшедшем? Может быть советники, «во всем давшие одобрение» Клавдию в связи с его браком, были посвящены и в это? – Скорее всего, Гамлета убрали в результате заговора, в который, разумеется, невозможно было посвятить влюбленную в мужа Гертруду: она бы все разрушила.

Итак, тиран-самодержец убран с политических подмостков. По закону трон принадлежит не брату покойного, а принцу. Но можно ли в острейший, чреватый катастрофой момент, доверить управление страной человеку, абсолютно не имеющему политического опыта, воспитанному в Виттенберге, а стало быть, и оторванному от конкретных государственных дел? – Конечно, нет! Это понятно всем, даже Гертруде. А потому единственный выход, обойдя законного наследника, возвести на престол более соответствующего этой миссии Клавдия. Путь для этого один: заключение брака между претендентом на престол и вдовствующей королевой, «наследницей военных рубежей». Почему же согласилась на новое замужество Гертруда, ведь она так любила покойного? – Но кто думает о личных чувствах в политической деятельности. Есть необходимость, есть железная логика политической борьбы, этой логике вынуждена подчиняться Гертруда, достаточно вышколенная покойным мужем для того, чтобы понимать суть происходящих событий и своего долга в них. Кроме того, есть в этой ее «жертве» и существенный личный мотив. Кем будет Гертруда при сыне Гамлете-короле? – Вдовствующей королевой, чья роль ничтожна. (О том, что бывает со вдовами монархов Шекспир дал достаточно блестящих примеров в своих хрониках). Значит ей, привыкшей к власти, к поклонению – сойти со сцены, скорее всего удалиться в монастырь? Ну нет, для такого самоотpeчения нужно иметь незаурядную волю и великое презрение ко всем соблазнам, которые дает власть. И потому лучше и естественнее вступить в соглашение фиктивного брака с Клавдием, раз есть такая возможность, к тому же мотивированная высокими соображениями политической необходимости, чем остаться совершенно не у дел.