Чтение онлайн

— Не могу-у-у… У-у-у…

Его сиятельство зашел именно в тот момент, когда Тина наполовину выбралась из-под стола. Он приподнял брови, рассматривая внучку, девушка заметила деда, покраснела и хотела пояснить, что она нечаянно, но вновь хрюкнула и уползла с хохотом под стол.

— Однако, — произнес граф, направляясь к своему столу. Лакей спешно подскочил к нему, помог сесть, и его сиятельство ледяным тоном велел. — Поднимите мадемуазель Адамантину и помогите ей утвердиться на стуле. И приготовьте веревку, если моей внучке будет трудно сидеть, вы привяжите ее к стулу.

Услышавшая его слова Тина, от возмущения перестала смеяться и, оттолкнув руки лакеев, вернулась на свое место.

— Прошу меня простить за неуместный смех, — произнесла она, не глядя на графа.

— Поясните причину столь… бурного веселья, дитя мое, — потребовал его сиятельство.

— Не стоит об этом говорить, — еще пуще покраснела Тина.

— Отчего же, — его сиятельство откинулся на спинку кресла, — мне крайне любопытно узнать причину вашего смеха.

Мадемуазель Лоет опустила голову, глядя на свои руки, лежавшие на коленях, не решаясь дать ответ.

— Адамантина, поднимите голову, — слегка раздраженно потребовал господин граф. — Расправьте плечи и смотрите на меня, когда я задаю вам вопрос. Что стало причиной для вашего веселья?

Девушка поджала губы и вдруг подумала, что кричать вовсе не приходится, и она прекрасно слышит своего деда.

— Мне казалось, что на таком расстоянии невозможно услышать друг друга, если не кричать в полный голос, — заметила Тина.

— Здесь прекрасная слышимость, дорогая, — чуть заметно улыбнулся его сиятельство. — Так вам показался стол большим?

— Чрезвычайно, — живо отозвалась мадемуазель Лоет, горячо кивнув.

— Вы просто не видела королевский обеденный стол, дитя мое, — теперь граф улыбался уже искренне. — Сравнение будет таким же, как если бы вы поставили рядом стол из столовой в особняке вашего отца и этот.

— Ого! — округлила глаза Тина.

— Подобные восклицания недопустимы, Адамантины, — строго заметил граф Мовильяр. — Невероятно — вполне заменит это ваше простонародное "ого". Это и стало причиной вашего веселья?

— Нет, — была вынуждена сознаться девушка, вновь опустив глаза.

— Так что же тогда? — его сиятельство расправил салфетку и положил себе на колени, сделав знак лакею, что он может наполнить его тарелку.

Мадемуазель Лоет вновь испытала неловкость, поерзала на стуле и протянула:

— Ну-у-у… Как бы… Просто, ну-у… я представила…

— Что представили? — граф никак не желала оставаться без ответа.

Вздохнув, Тина взялась за салфетку, нервно накрутила ее на палец, после перемотала два пальцы, сделав из них ножки, и потопала по столу, любуясь перетянутым жгутом, походившим на виляющий зад, хмыкнув аналогии.

— Прекратите ребячиться, вы через два года станете невестой, — в голосе графе вновь проскочила нотка раздражения. — Я задал прямой вопрос, и желаю получить прямой ответ. Я хочу знать причину той непотребной сцены, которую я имел честь наблюдать. Почему вы оказались под столом, ржущая, как гвардейская лошадь. Иначе ваш смех назвать язык не поворачивается. Ответ, Адамантина!

— Чтоб вас разорвало, — проворчала Тина себе под нос.

— Я все слышу. Отвечать!

— Да стол ваш, и все эти блюда, и вилки, и вообще! — выпалила девушка. — Здесь столько всего наставлено, будто мы собираемся здесь поселиться.

И она рассказала свою фантазию, краснея, заикаясь, но доводя повествование до конца под темнеющим взглядом его сиятельства. Лакеи прятали улыбки, кто-то хрюкнул и тут же удостоился грозного взгляда хозяина.

— Это все? — ледяным тоном поинтересовался граф.

— Да, — кивнула Тины.

— Иного от вас, Адамантина, я и не ожидал. Теперь приступим к обеду, и, надеюсь, вы порадуете меня хотя бы зачатками знаний этикета. Трапезы в ресторациях мне показали лишь, что вы умеете держать в руках столовые приборы. Жакуе, прочтите молитву.

Один из лаев выступил вперед и негромко и четко прочитал молитву, после чего его сиятельство приступил к обеду. Тина последовала его примеру, упорно отказываясь от блюд, предлагаемых лакеями и выбирая то, в приборах к чему могла разобраться. К концу обеда довольная собой девушка, промокнула салфеткой уголки рта и отвалилась на спинку стула, привычно погладив живот.

— Недопустимый жест, непозволительная поза, — тут же отчеканил его сиятельство. — Сядьте ровно, Адамантина, поблагодарите за трапезу.

— Благодарю, — послушно повторила Тина, теряя появившееся благодушие.

— Теперь можете покинуть стол и идти к себе. Отдохните с дороги, вам сообщат, когда будет пора покинуть свою комнату, — граф промокнул губы и поднялся из-за стола.

— Даже нельзя посмотреть ваш особняк? — удивилась девушка.

— Еще успеете. Пока отдыхайте, чтобы не зевать, когда соберутся гости.

И мадемуазель Лоет покорилась, решив оставить исследовательскую деятельность на потом.

В отведенные ей покои Тина вернулась в сопровождении лакея, приставленного к ней сиятельным дедом, как тот и обещал. Лакей, молодой мужчина самой непримечательной внешности, с интересом поглядывал на внучку хозяину, всю дорогу до комнаты бубнившую что-то себе под нос. Из всего ворчания лакей уловил:

— Лопни моя селезенка… Блевать тянет… Дьяволу в зад, — и что-то еще уж вовсе неприличное, но весьма занимательное. Впрочем, уточнять, что означает половина слов, срывавшихся с уст прелестной девицы, мужчина не решился.

Захлопнув дверь перед носом лакея, Адамантина Лоет тут же развязала ленты своих туфелек, задрала подол, дабы не стал помехой, и запустила в полет сначала одну туфельку, после вторую. Затем сознательно ссутулилась и даже прошла вразвалочку, более напоминая сейчас паренька в женском платье, особенно со спины, чем благородную девицу, коей должна была стать после науки его сиятельства. Дойдя до уборной, Тина смачно сплюнула в ночной горшок и почувствовала некоторое облегчение.

— У-уф, — протянула она устало.

Это были тяжелые две недели, в которые уложилась их дорога. Поместье ужасное, дед невыносимый, и путь домой обещал стать долгим и тернистым.

— Я выдержу, — решила мадемуазель Лоет, уже составляя в уме слезливое письмо для папеньки с маменькой. Выглядело оно примерно так:

Дорогие мои, нежно любимые и единственные люди во всей вселенной, от разлуки с которыми мое сердце рвется пополам.

Знали бы вы, маменька и папенька, как я скучаю. Как тяжко мне в разлуке с вами! Дорога сказалась на моих нервах, и чувствую, что слягу я вскорости с тяжелейшею лихорадкой. Пожалейте свое дитя! Освободите от нестерпимого гнета моралей, нотаций, этикета и его сиятельства. Душа моя истомилась и исстрадалась от тоски по вам, любимые мои родители. Спасите меня! Иначе быть беде. Чувствуя я, что близка моя кончина. Умру во цвете лет, так и не узнав, как же сладка встреча после невыносимой разлуки. Так не оставьте же меня своею милостью и вызволите дитя ваше из паутины светских манер.